Книга Осень в Российской империи, страница 66 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— Но зачем держать ее в подземелье?

Прежде чем Владимир успел ответить какой-нибудь колкостью, над кладбищем разнесся хлесткий звук выстрела, а из головы статуи ангела на соседнем надгробии брызнула каменная крошка. Не сговариваясь, Корсаков и Постольский упали на покрывающий землю ковер из мертвых листьев.

— Кажется, у тебя есть возможность спросить об этом у ее хозяев, — воспользовался-таки шансом съязвить Владимир. Он приподнялся над могильным пригорком, но новый выстрел и свистнувшая рядом пуля заставили его тут же рухнуть обратно.

— Они что, не знают, кто мы? — поразился Павел. — Поднять руку на жандарма…

— Думаю, что прекрасно знают, потому и стреляют! Предлагаю обсудить это чуть позднее, а сейчас покинуть сию юдоль скорби, пока нас не обложили со всех сторон, — оборвал его Корсаков и энергично пополз в противоположную от стрелка сторону.

Днем ранее

Усадьба Золотовых стояла особняком не только в смысле географии. С деревенской дороги она выглядела ухоженной, с ровно подстриженными липами и чистыми прудами. Дом, не слишком большой, не слишком маленький, не слишком старый, поддерживался в отменном внешнем порядке. Единственным, что выделялось из общей привычной картинки, было фамильное кладбище у оврага. В центре торчала готическая часовня, вокруг которой раскинулись два склепа и с дюжину, если не больше, фигурных памятников-надгробий в окружении плакучих ив.

— Многовато, не находишь? — спросил Корсаков, задумчиво разглядывая кладбище с заднего сиденья нанятой коляски. — Сколько лет здесь стоит усадьба, от силы сто? Сто пятьдесят? Сколько же Золотовых умерло за это время?

— Возможно, дети? — предположил Постольский. — Сам знаешь, не все доживают…

— Да, но умершим младенцами обычно памятники не ставят.

Корсаков поежился, поплотнее запахнул пальто и поправил перчатки. Этим утром солнце скрылось за тучами, отчего осенний холод быстро выстудил все остатки былого тепла. От леса, на границе которого стояла усадьба, тянуло сыростью и опавшими листьями.

Дверь открыл мрачный слуга лет пятидесяти — подтянутый и сухощавый. Постольский представился, а Корсаков передал визитку. Слуга удалился оповестить хозяев, и через несколько минут им предложили пройти в гостиную.

Комната выглядела максимально мрачно. Свет не горел, окна занавесили плотными гардинами. Со стен, обитых темными дубовыми панелями, смотрели головы животных — медведей, кабанов, волков, оленей.

— Кажется, кто-то любит охоту, — тихо прокомментировал Владимир.

— Вся наша семья — прирожденные охотники, — раздался голос за его спиной.

Корсаков и Постольский обернулись. В той части гостиной, куда не дотягивался рассеянный дневной свет из окна, стоял высокий мужчина. Разглядеть его подробно и определить возраст не давал полумрак, но даже так было понятно, что он крайне худ и высок. Владимир пришел к выводу, что с незнакомцем стоит быть осторожным — тот не только смог подкрасться незаметно, но и услышал сказанные шепотом слова…

— Демид Ефимович Золотов, — представился мужчина. — Чем обязаны вашим присутствием?

— Мы расследуем гибель рабочего с вашей мануфактуры, некоего Ивана Курицына, — сказал Постольский.

— И почему вы решили побеспокоить нас? Думаете, мы знаем по имени каждого рабочего?

— У нас есть некоторые подозрения, — вежливо улыбнулся Корсаков, не дав Павлу продолжить. — Демид Ефимович, я так понимаю, заводом и фамильным делом управляет ваш отец, Ефим Малахиевич? Могли бы мы увидеться с ним?