Книга Осень в Российской империи, страница 135 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

Через мгновение в ложу вернулась Екатерина Андреевна. Она взглянула на Тихона, как ему показалось, с сочувствием.

Сухо попрощавшись, Пересветов удалился. Дослушивать оперу было выше его сил.

На улице судебный следователь поморщился и поднял воротник пальто, хотя помогло это мало. Природа будто не могла определиться, снегом сыпать или все-таки дождем. Снегом вроде рановато, но и дождем уже надоело. Тихон погоду понимал, и даже сочувствовал слегка. Каково это, когда все предрешено? Если начало октября, будь добра, дожди, не импровизируй. А ему хотелось снега, чтобы закрыло все белой пушистой шапкой.

Второй раз Тихон Петрович постучал в дверь квартиры Алексея Эйлера глубоко за полночь. Но Алексей открыл быстро, не спал.

— Гастрит, Тихон Петрович? — вместо приветствия поинтересовался доктор.

Тихон удивился и прислушался к себе. В суете он и позабыл о своем недуге.

— Нет, Алексей Федорович, не гастрит. Помог ваш порошок, не болит.

— Проходите. — Алексей пригласил судебного следователя в свою небольшую гостиную.

— А где же Самсон? — удивился Тихон, увидев пустую бутыль на столе.

— Сбежал, представьте себе! — радостно провозгласил Алексей. — И даже представить себе не могу, как выбрался. Но, признаюсь честно, я зауважал его еще больше. За такую-то тягу к жизни!

Тихон рассмеялся. Алексей глянул на него внимательно и серьезно.

— Что вас так расстроило, Тихон Петрович? Что-то по делу господина Крицкого?

Тихон вздохнул и сел к столу. Отломил кусочек печенья, которым Алексей прежде угощал мышонка.

— Обидная судьба у господина Крицкого получилась. Ведь наверняка был умнейший человек, такую машину разработал. И даже сумел ее дважды продать! А после взял… и сжег все собственной рукою. И для чего все тогда было? А мы… весь день гонялись по его следам, чтобы узнать то, что очевидно было с самого начала.

Тихон замолчал, устало глядя в точку перед собой. Алексей, наоборот, зашевелился, аккуратно расставляя на столе приборы для ночного чаепития. Он молчал, не желая отвечать утешительными банальностями, а ничего оригинального в голову не приходило, как назло.

— Смотрите-ка, снег пошел! Как рано в этом году! — вдруг воскликнул Алексей.

Он подошел к окну и распахнул створки. Лохматые снежинки радостно полетели внутрь, но тут же растаяли в комнатном тепле. Алексей попытался поймать одну и не смог. Повернувшись к поникшему Тихону, он вдруг несмело признался:

— Вы знаете, Тихон Петрович, я верю, что все происходит, как должно. Тем единственным способом, которым может случится. И нам остается только верить себе и действовать так, как ощущается правильным. Даже если мы не знаем зачем. Что, по-вашему, будет правильным сейчас?

— Горячий чай, я думаю, — с тенью улыбки ответил Тихон, — он как раз изволил завариться.

— Тем единственным способом, которым он смог, — поддержал друга Эйлер.

И мужчины рассмеялись, скрадывая неловкость, которая неизменно сопровождает ночные признания. А снег продолжал упрямо лететь, обещая если не сегодня, то после обязательно очистить землю от всего, что произошло.

«Где душа твоя, Сонечка? Смотрит на меня сверху, с облачка, улыбается твоими глазками, смеется твоим будущим смехом? Или, может быть, намного ближе. Может, витает подле меня прямо сейчас, прикладывает ушко так же, как я — ладонь, и прислушивается, и чувствует, как растет… А может быть, она уже внутри? Где бы она ни была, ей, верно, известно, как я жду ее и как боюсь того, что непременно будет, когда придет ее время».