Книга Изгнанник, страница 251 – Женя Гравис

А сейчас, сидя в управлении губернской полиции, Самарин отчетливо понял, что держится лишь на упрямстве и воле. Поначалу капитан Исаков, увидев Самарина в таком состоянии, порывался немедленно отправить его в лазарет. Но сыщик настоял на том, что врач подождет, а разговор нет.

Самарин отпил горячего кофия и начал рассказывать. Говорить пришлось долго: Исаков слушал внимательно, записывал, переспрашивал, задавал короткие вопросы по делу. Дмитрий перечислял имена, факты, улики. Все это он помнил отлично, потому что буквально вчера подробно излагал на бумаге.

Кофия понадобилось три кружки.

В какой-то момент Дмитрий вспомнил еще об одной мелочи, которую прихватил с собой, и достал из кармана вырванный клок волос. Это вызвало у собравшихся одобрительный смех и возгласы:

— Ну дает москвич. При смерти, а улику успел прихватить.

Когда наконец рассказ был закончен и допита третья кружка, капитан Исаков захлопнул блокнот и обвел присутствующих тяжелым взглядом:

— Все слышали? Петрович, собирай команду, мы выезжаем в Бронск сейчас же.

— Я с вами, – попытался подняться Самарин.

— Да куда вам! Ваня, в лазарет его доставь срочно. Пусть там по высшему разряду подлатают. Дмитрий Александрович, отдыхайте пока, дальше мы сами.

Только оказавшись в больнице и ощутив щекой белую прохладную наволочку, пахнущую хлором, Дмитрий понял, насколько смертельно устал, и сразу же выключился.

Очнулся он только на следующий день, судя по яркому солнцу, светившему в окна. Вчера, насколько помнил Самарин, день был хмурым и пасмурным. Сыщик полежал в постели, пошевелил руками и ногами и понял, что чувствует себя вполне сносно. Боль, конечно, осталась, но отлеживаться в больнице Дмитрий не собирался, о чем тут же сообщил заглянувшему в палату врачу.

Тот только пожал плечами: «Удержать вас силой я все равно не смогу. Идите, но с себя я снимаю всякую ответственность. И покажитесь врачу, когда будете дома. Да что я говорю, все равно не покажетесь».

Дежуривший у палаты урядник решению сыщика, казалось, тоже не удивился: «Исаков предупредил, что вы, вероятно, захотите вернуться в Бронск. Но только с сопровождением».

Через час коляска с Самариным и двумя губернскими сержантами выехала на уже знакомый Астраханский тракт. К задку экипажа был привязан пегий рощинский конек, о котором тоже успели позаботиться. Дмитрий в поездке большую часть дремал, размышляя о том, сумел ли капитан Исаков взять Ружича, Смолина и его подручного по горячим следам, успел ли Афанасий Петрович передать документы, что сейчас происходит в местном управлении полиции…

Но когда за окном показалась темная громада Дубовой Рощи, Дмитрий вдруг понял, что первым делом нужно наведаться туда. Во-первых, как следует поблагодарить за спасение и вернуть коня, а во-вторых, все-таки поговорить с Ялгаром насчет Яси. Ее безумный ночной поступок не шел у Самарина из головы.

Коляска остановилась на опушке, Самарин отвязал конька и жестом остановил полицейских, которые вознамерились было идти вместе с ним:

— Я сам, вас туда вряд ли пустят. И со мной там ничего не случится.

Он почему-то был уверен в этом и убедился, когда вступил под кроны густых деревьев. Никто не преграждал дорогу и не останавливал его. Лишь в самом начале пути из-за деревьев вышел мужичок, оглядел гостей, молча кивнул и пошел впереди, показывая дорогу.