Книга Изгнанник, страница 191 – Женя Гравис

«Поверенного бы ему, – подумал вдруг Самарин. – Все слишком непросто, а если Ялгар будет запираться, никому на пользу это не пойдет, а ему в первую очередь».

— Ефрем Веденеевич, вы задержаны до выяснения обстоятельств. Степан! – крикнул Ружич, и в дверях кабинета появился Чавунин. – Отведи Ялгара в арестантскую, ему подумать надо.

— Я-то подумаю, Андрей Кузьмич. А ты? – Ялгар поднялся, и на лице его промелькнуло то ли презрение, то ли брезгливость. – Куда идти?

— За мной, прошу. – Чавунин посторонился, пропуская старика, и оба ушли.

— Проклятье! Чертов старикан! – выругался Ружич и покосился на Николая, который старательно черкал пером по бумаге. – Последнее не пиши! Отнесешь ему потом копию, пусть подпишет. Иди.

И Николай, собрав листы, тоже ушел. А Ружич запрокинул голову и тяжело выдохнул, потер веки. Заметно было, что его накрывают усталость и бессонница. Дмитрий и сам чувствовал, что прошедшая ночь далась ему нелегко, и он не против был бы немного отдохнуть.

— Идите домой, Дмитрий Александрович. – Андрей Кузьмич открыл глаза, словно прочитав его мысли. – Сейчас мы пока ничего не решим. Встретимся тут ближе к вечеру, а там будем думать, что дальше делать.

Дмитрий шел домой, хаотично прокручивая в голове случившееся. Организм, выбитый из размеренного хода последних дней, бунтовал и требовал отдыха. Оттого мысли в самаринской голове кружились беспорядочно, как черные хлопья сажи на прошедшем пожаре.

Формально Ружич был прав. Но Дмитрию не очень нравилось, как легко все сходилось в одну стройную схему: вязанка, ведро, базарный конфликт и молчание Ялгара. С другой стороны, на памяти сыщика скопилось уже столько дел, в которых преступники вели себя очень неосмотрительно, а порой и глупо, оставляя улики на виду и даже не пытаясь замести следы. Нельзя же ждать от местных злодеев изощренных замыслов?

Взять то же дело на Штыге, о котором вчера рассказал Ружич. Просто собрались мужики и забили кольями дрянного человека. Средь бела дня, при всей деревне. Казалось бы, все видели и знали, что случилось. Бери самосудчиков да суди по справедливости. А оно вон как вышло…

Хозяйку «пансиона» Галину Никаноровну так и распирало от любопытства, но, посмотрев на помятое и небритое лицо сыщика, она поняла, что задавать вопросы пока не следует. Самарин упал в постель не раздеваясь. Казалось, сон придет сразу же, глубокий и быстрый. Однако на самом деле он провалялся в кровати в какой-то тревожной дреме и беспокойных, воспаленных видениях.

Отдыхом это можно было назвать с большой натяжкой, и когда сыщик через несколько часов встал с кровати, то совсем не чувствовал себя отдохнувшим. Голова казалась чугунной, а глаза слезились, как будто их все еще разъедал дым пожара. Душ и смена одежды немного исправили положение. Кофий мог бы помочь, но у Галины Никаноровны его не водилось. Здесь вообще все предпочитали чай, а любимый напиток Самарин встретил пока лишь в библиотеке. Но не беспокоить же Еву Наумовну из-за такого пустяка?

Первым делом Дмитрий решил наведаться не в полицейское управление, а в смолинские мастерские – посмотреть на пепелище еще раз и, может быть, поговорить с кем-то из рабочих. Он пока не решил, связывать ли это дело с предыдущими двумя, хотя на первый взгляд могло показаться, что это если не звенья одной цепи, то соседние прутики в одной вязанке.