Книга Изгнанник, страница 179 – Женя Гравис

— Не хочешь – не бери, – сказала она.

— Не бери, – передразнила мещанка, распаляясь. – А если ребенок возьмет? Вы же травами своими все что угодно можете сделать! До могилы довести!

Базарный шум на пару мгновений стих.

— Отрава это, – сказал вдруг кто-то из толпы. – Они-то знают, какую травку рвать, а нашим продадут – и поминай как звали.

Рощинская торговка начала молча собирать свои товары в корзину.

— А ты не уходи! – вспыхнула мещанка. – Или вину за собой чуешь, что так споро засобиралась? Если нормальные травки – так объясни добрым людям!

— Я уже все объяснила, – ответила та и продолжила складывать пожитки в корзину.

В это время к рогожке подошли двое рабочих: один крепкий, рыжебородый, второй поменьше и без бороды. Самарин не мог ручаться, но, кажется, уже их видел – то ли на ферме Дуленоса, то ли в мастерских Смолина. Рыжий наклонился и поднял пучок сухой травы:

— Глянь, Федя, какие травки. А ты не скажешь, лесная, какие от чего? Есть такие, чтобы девка покладистой стала, а?

— Положи. – Торговка медленно подняла на него глаза.

— А что такого? – удивился рыжий. – Я, может, купить хочу. Или обменять. Тебе же деньги без надобности? Ялгар запрещает, я знаю. Так я кое-чем другим могу расплатиться, – и потряс широкими штанинами, не вынимая руки из кармана.

— Положи обратно, я сказала!

— А то что? Избу мне подпалишь? – И он бросил пучок травы на землю.

Дальше все случилось очень быстро. Торговка поднялась одним быстрым движением и схватила рыжего за кисть, вывернула так, что тот вскрикнул и, потеряв равновесие, упал боком на землю.

— Ах ты ведьма! – крикнул второй рабочий и шагнул к торговке.

— А-а! Люди добрые, наших бьют! – визгливо заорала мещанка в пестром платке, про которую все уже забыли. – Да что же это делается!

Самарин бросил покупки на землю и успел перехватить второго рабочего за предплечье. Первый в это время продолжал лежать на земле, подвывая: «Пусти, сука, пусти!» А торговка по-прежнему держала его за запястье.

— Стоять, – спокойно произнес Дмитрий, удерживая второго рабочего.

— Руки убери! – крикнул тот, пытаясь вывернуться.

— Полиция, – коротко сказал Самарин, и мужчина перестал дергаться.

Сыщик обернулся. Толпа сзади гудела как пчелиный рой. Одни кричали, что рощинская виновата, другие – что рыжий сам полез на рожон. Мещанка в платке перестала визжать и теперь стояла, прижимая к груди корзину и повторяя: «Отрава у нее там, отрава…»

— Разойдись! – прозвучал вдруг над площадью громкий голос Ружича, и гомон сразу притих.

Гнедой конь медленно въехал в толпу, и она расступилась. Андрей Кузьмич сидел в седле – широкий, тяжелый и спокойный. И, подъехав, обвел взглядом сценку, не торопясь спешиться.

— Что здесь случилось? – спросил он.

Все загомонили разом, и Ружич поморщился, поднял руку и посмотрел на Самарина:

— Дмитрий Александрович?

— Произошло недоразумение, – ответил Дмитрий, отпустив наконец плечо второго рабочего. Тот сразу бросился поднимать товарища, которого тоже отпустила торговка. – Этот рабочий, – он указал на рыжего, – бросил товар на землю, торговка и ответила.

— Она мне руку сломала! – выкрикнул рыжий и сердито засопел.

— Что ж ты за мужик такой, что тебе баба руки ломает, – усмехнулся Ружич, а толпа одобрительно захохотала. Потом он повернулся к торговке и бросил коротко: – Тебе лучше уйти. Наторговалась на сегодня.