Книга Изгнанник, страница 170 – Женя Гравис

Почти безупречный, почти выигранный мизер. Загвоздка была только в слове «почти». Самым неприятным был даже не проигрыш, а то, как Платон Борисович увидел в карточном раскладе шанс, которого не разглядели ни Самарин, ни Дуленос. Смолин не жульничал и не хитрил, а просто нашел незаметную лазейку, которой и воспользовался в полной мере. Эта мысль не давала сыщику покоя.

Видимо, его угрюмое настроение уловила и Галина Никаноровна, которая не стала за завтраком вести обычных расспросов и ни к чему не обязывающих бесед, а молча налила чаю и поставила перед постояльцем тарелку с оладьями и плошку со сметаной. Это же Бронск: наверняка уже половина города знает, что московский гость вчера проигрался. Но хозяйке за проявленную деликатность Дмитрий был благодарен.

Через четверть часа он шел в сторону бондарных мастерских – в северную часть города. Производство Смолина располагалось недалеко от молочной фермы. И, подходя к его владениям, Самарин заметил ту же основательность и аккуратность, что царила и в хозяйстве Дуленоса.

Мастерские представляли собой ряд добротных построек на большом участке. Их окружал высокий забор, а во дворе, за широкими воротами, лежали ровные ряды бревен, досок и клепок – светлых и уже потемневших, подсохших. Стучали молотки, визжали пилы, пахло деревом и свежей стружкой. У навеса рабочие обжигали изнутри огромную бочку, на боку которой Самарин разглядел знак в виде двух скрещенных топоров.

Никто не прохлаждался, все были заняты делом.

Смолин нашелся в одном из зданий. Его рабочий кабинет был под стать хозяину – такой же спокойный, довольно скромный, без кричащей роскоши. На большом столе у Платона Борисовича были разложены карты и схемы, а также образцы древесины разных цветов и фактур. Самарин на глаз никогда бы не взялся отличить липовую чурку от березовой, но для владельца это, по-видимому, не составляло никакого труда.

— Доброе утро, – поздоровался Дмитрий.

— Доброе. – Платон Борисович поднял голову от бумаг и кивнул на пустой стул: – Прошу.

Самарин сел и сразу же достал портмоне, вынул купюры и выложил на стол. Смолин небрежным жестом смахнул их в выдвинутый ящик стола, даже не пересчитывая. Сыщику этот жест показался до крайности обидным, хотя в нем не было ничего демонстративного. Это для Дмитрия сумма была значительной, для владельца мастерских же она не представляла никакой ценности, и он наверняка забыл об этой мелочи, как только задвинул ящик.

Сыщик постарался затолкать внезапный укол униженной гордости поглубже. Долг уплачен, теперь они со Смолиным снова на равных, хватит уже лелеять свою вчерашнюю оплошность.

— Я надеялся побеседовать с вами вчера, – начал Дмитрий. – Но обстановка была… не слишком подходящей.

— Я стараюсь не смешивать дела и отдых, – сухо ответил Смолин. – Что ж, предыдущим вечером мы немного узнали друг друга и сделали выводы. Это тоже было полезно. Теперь я знаю, на что вы способны, а вы кое-что узнали обо мне. Долг закрыт, как говорится.

По бесстрастному лицу Платона Борисовича Самарин все же понял, что тот неспроста намекнул на долг, хотя наверняка мог бы избрать любую другую аллегорию. Пусть. К черту вчерашнее, пора вернуться к делу.

— Я полагаю, вы уже знаете, что я в Бронске занимаюсь расследованием двух происшествий, приведших к смерти. И, так уж вышло, что вы связаны с обоими случаями, пусть и не прямо.