Книга Тихий дом в Кедровом тупике, страница 71 – Анна-Лу Уэзерли

— Нож, – повторяет Лори. – Нож?

— Да. – Моника нервно хлопает глазами, глядя на нее и жуя нижнюю губу.

— У меня руке был нож?

Моника медленно кивает.

— Вы стали драться, и я постучала в окно. Однако ты не услышала. Вы оба не услышали. Я запаниковала, думала звонить в полицию. Но… но я знала… я прикинула, раз Роберт… был… раза в три крупнее тебя, он наверняка обезоружит тебя. Ну, в том смысле, я знаю, что у вас часто доходило до драки. Я знаю, что вы иногда доходили до крайностей, но я никогда не думала… мне такое даже в голову прийти не могло…

— Что? О чем ты никогда не думала? – Лори трудно поверить в то, что рассказывает Моника. Значит, Роберт все же пришел. И она виделась с ним. И они поссорились. На нее набрасывается страх, когтями впиваясь в жизненно важные органы. Возможно, это случилось снова. Возможно, у нее случился очередной провал в памяти. После аварии у нее такое бывало пару раз, на следующий день она не могла вспомнить свои действия. Обычно она списывала это на выпивку, а если дело не в выпивке? Роберту всегда нравилось на следующий день во всех подробностях описывать то, что она не помнила. Ему нравилось наблюдать, как она корчится от этих рассказов о «психотических эпизодах», как он их называл, о том, как она кричала и выла, падая на пол, как накидывалась на него с кулаками, а однажды он даже заявил, что она бросилась на него со швейными ножницами. После этого он несколько недель ужинал вне дома, называя себя вечной жертвой ее издевательств. «Лори, ты могла убить меня. Мне пришлось обуздать тебя, выдернуть их у тебя, пока ты не поранила меня или себя. Ты безумна, Лори, ты это понимаешь? Ты безумна, черт побери. Тебя надо упрятать в больницу и посадить под замок». Его слова до сих пор звучат у нее в голове. Жгучее ощущение униженности, выражение презрения на его лице, а следом за этим – ощущение стыда.

— Роберт… он был там, в доме? Ты уверена? Мон, ты уверена, что это был он? Я… я ничего не помню. Ни капельки. Я не помню, чтобы видела его, или говорила с ним, или…

— Тебе придется сказать им, я имею в виду полицию, что к тебе начинает возвращаться память и что ты вспомнила, как пришла ко мне в том платье. – В голосе Моники опять появляется властность. – Мы говорили о том, что Роберт так и не пришел, что ты расстроилась и напилась. Я утешала тебя. Посоветовала не звонить ему, потому что все это в духе Роберта… Лори, ты слышишь меня? Ты должна выслушать. Ты должна выучить это как мантру, поняла? Лори, это важно. На кону твоя свобода – мы говорим о той жизни, что тебе предстоит…

Страху и измождению все же удается поглотить ее. Она сомневается в том, что у нее хватает эмоциональных или физических сил бороться, иметь дело с назойливыми полицейскими, видеть, как копаются в ее прошлом, как ее жизнь обсуждают и разбирают по косточкам, противостоять болезненным воспоминаниям, которые она с таким трудом запихнула в самую глубину и которые выпрыгивают на поверхность, как резиновые мячики. Последние несколько месяцев отняли у нее все, что она имела в жизни, свели на нет все ее попытки вернуть хоть какое-то подобие нормальной жизни. Нормальная жизнь. Это все, чего она когда-либо хотела. Но не этого. Только не этого.

Лори начинает трясти. Она убийца.