Книга Тихий дом в Кедровом тупике, страница 43 – Анна-Лу Уэзерли

Я киваю.

— А потом?

— Так вот, в доме она услышала, как он наверху с кем-то говорит по телефону. Она встала за дверью и стала слушать. Это была она. Клэр. И они говорили о Матильде, о ее первом зубике и всем прочем, и у нее открылись глаза. Она прижала его к стенке, как она говорит, и он, понимаете ли, признался, что ребенок от него, и они там, в доме, крупно поругались. Однако он вернулся на вечеринку. Тут же встал за пульт, как будто ничего не случилось, весело улыбался толпе. Лори стала напиваться, налегла на просекко. Когда я снова ее увидела, она была сильно пьяна. Вы же видели, детектив, какая она крохотная. В общем, она посылала всех куда подальше, говорила, что это не их дело, пошла танцевать и стала выделываться. Я пыталась остановить ее. Все спрашивала, что случилось, что не так. Но ее интересовала только выпивка. А потом она идет на подиум, где стоит Роберт, выхватывает у него микрофон, выключает музыку и принимается на всю улицу толкать пьяную речь о том, как замечательно быть среди соседей, как она благодарна нам за то, что мы ее так радушно приняли. Затем она начинает говорить о Роберте, что-то типа: «Думаю, вы все знакомы с моим замечательным мужем, особенно женская часть», – в общем, что-то в этом роде. Естественно, эти слова привлекли всеобщее внимание, потому что она произнесла это язвительно, понимаете ли, и тут она начинает всем рассказывать о его похождениях. О Клэр, о том, что он изменял ей, когда она была беременна близнецами. Называет его лжецом, изменником, подонком и… – Она делает паузу, похоже, ей немного неловко. – Мудаком. Она говорит это перед всеми, перед взрослыми и детьми. Признаюсь, это всех ошарашило. Пара из пятьдесят шестого дома, Филлипсы, стали загонять детей внутрь…

«Лжец, изменник, подонок». Точно то, чтобы было написано на зеркале. Я мысленно представляю эту сцену. Соседи ошеломленно молчат и с интересом и ужасом смотрят пьяное зрелище, которое разыгрывает Лори.

— Продолжайте…

Моника изгибает брови, кашляет в кулачок.

— Он – Роберт – пытается вырвать из ее рук микрофон, но у него ничего не получается. Они дерутся из-за него. Он в ярости. Она расстроена, плачет, пьяная. И тут всем в голову приходит мысль, ох-ох, что вот-вот разразится большая семейная война. Но вы же понимаете, как бывает: сплетни, жизнь других людей… не хочешь смотреть, только ничего не можешь с собой поделать.

— И? – спрашиваю я.

— А потом Лори начинает всем рассказывать об аварии, о своих близнецах… как их рождение должно было стать для них началом новой жизни, но что она услышала, как он опять разговаривает со своей любовницей, что, по сути, у них есть общий ребенок… Вся эта ужасная, омерзительная история выплеснулась из нее пьяным бредом. Я была шокирована, дико. Я, конечно, знала о его связи, но вот о ребенке, о младенце? Для нас обеих это стало новостью. Ужасной новостью. Она плакала, проклинала его, обзывала всякими нехорошими словами; у нее началась истерика, и она сказала… – Моника опять делает паузу, серьезно смотрит на меня. – Она сказала, что убьет его, что желает ему смерти, что хотела бы увидеть его мертвым – в общем, все в таком роде.

— Ясно…

— Но все это было сказано сгоряча, – поспешно добавляет Моника. – Она была не в себе. Пьяной. И естественно, очень сильно расстроена, как вы можете себе представить. А кто бы не расстроился? Я дважды пыталась стащить ее с подиума, но она оказалась сильнее, чем выглядит, и просто отталкивала меня. Кажется, это Ред из девятнадцатого дома наконец-то смог вырвать у нее микрофон. А потом она убежала в дом. Роберт пошел за ней. А все стояли в ошеломленном молчании и с открытыми ртами. Все это даже пригасило веселье. Все были в ужасе и от истории, и от зрелища.