Книга Тихий дом в Кедровом тупике, страница 25 – Анна-Лу Уэзерли

Но она не понимает эту систему, вот в чем проблема. Она смотрит программы по телику, все эти шоу, где за преступления осуждают людей, не совершивших ничего противозаконного. Неужели и с ней случится подобное?

Паника и сомнения накрывают Лори как туман. Ее воспоминания о последней ночи обрывисты. Могло ли быть так, что она потеряла сознание? Или ей просто нечего вспоминать? Она ни в чем не уверена, и это пугает ее. Вся ее жизнь уже давно кажется расплывчатым пятном, темной тучей депрессии. Она утратила понятие о времени с тех пор, как узнала о его связи; дни текли длинной чередой, сливаясь в один. Иногда, особенно после аварии, она спала целыми днями, просыпалась в поту, не понимая, где находится, не зная, день сейчас или ночь и вообще какой сейчас день недели. Роберт постепенно отнимал у нее жизнь. Медленно, коварно он лишал ее всего – радости жизни, самой сути существования. За все эти годы, понимает Лори, он изо дня в день отрывал от нее по кусочку, тихо умерщвляя ее.

Она оглядывает камеру. Она напоминает ей общественный туалет, такой, какие бывают на вокзалах, холодный и безликий. Кафельные плитки белые, блестящие и одинаковые, все стены гладкие – нет острых выступов, о которые можно пораниться. Слева под углом унитаз, который виден, когда открываешь дверь. Если сидеть на нем, то кто-нибудь действительно мог это увидеть, но не медиальным зрением, а боковым. Ей хочется писать, но именно поэтому у нее ничего не получается. Она не замечает, как плачет; она давно не плакала.

Она лежит на кровати, на тонком голубом матрасе из пены, который застлан голубой вощеной тканью, похожей на пластик. От всего этого пахнет по́том и страданием тысяч мужчин и, без сомнения, женщин. Ей противно лежать на нем, но она вынуждена: ее прибивает страшная усталость. Она натягивает на себя серое одеяло, которое ей тоже выдали. Так хочется оградить свой нос от запахов, однако одеяло мало в этом помогает.

Лори подтягивает ноги к груди, сворачиваясь почти в клубок, однако отдохнуть у нее не получается. Она в камере. А Роберт мертв.

Кто-то заглядывает к ней, опускает маленькую заслонку, только она не может разглядеть, мужчина это или женщина, и натягивает одеяло еще выше, чтобы спрятать лицо. Она чувствует себя животным в клетке. Как они могли так поступить с ней, запереть в камере, будто она убийца? Разве она убийца? Она прикидывает, когда ее выпустят и выпустят ли вообще, и подавляет желание броситься к двери и стучать в нее своими маленькими кулачками. Она понимает, что сил на это у нее не хватит, и злится. Все силы у нее отняли. У нее вообще все отняли.

Дежурный адвокат, наверное, уже едет, да? Ей сказали, что за ней придут, когда приедет адвокат, что потом ее отведут на допрос и на осмотр к врачу. Раньше ей никогда не доводилось иметь дело с адвокатами, если не считать того, с которым они с Робертом общались, когда покупали дом. Она вспоминает о своем доме. Сможет ли она когда-нибудь вернуться туда, в то место, где умер Роберт, где она нашла его в море крови с перерезанным горлом?

В ее сознании появляется образ бездыханного тела мужа, и на нее опять накатывает паника. Неожиданно Лори вспоминает про телефонный звонок. Ей разрешен один, как в кино. Она думала о том, чтобы позвонить матери – так делают все дети, когда они в беде. Но мать живет в Калифорнии, разница во времени все усложняет, к тому же мать мало что сможет сделать оттуда, только поднять шум. Поэтому она позвонила Монике, свой лучшей подруге. Моника знает, что делать. Она всегда все знает.