Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 79 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Бабку Мавру отпустили совсем. Она подошла ко мне, всё крестясь, поймала мою руку и прижалась к ней губами, и я едва успел её отнять.

— Я ж ей курицу простила, — всхлипнула она, кивая на Акулину. — Какая ж я ведьма, батюшка…

Лабаз Сысоева я нашёл на углу. Сам Сысоев, рыжий, в жилетке поверх рубахи, вышел на шум и упёр руки в бока.

— Мука моя чистая! Рожь я с барки брал, новую, хорошую!

— Покажите мне рожь, из которой мелете, — сказал я.

В мешках, среди зёрен, мне попались тёмные рожки длиной с ноготь, а кое-где и подлиннее.

— Так это ж рожки! — Сысоев даже обрадовался. — Они к урожаю, всякий знает! Детишки их сладкими едят!

— А ваши детишки едят? — спросил я.

— Младший мой, Федя… — Сысоев осёкся, и лицо у него вдруг посерело. — Второй день жалуется, что пальцы колет. Мать думала, отлежал.

Федю я посмотрел тут же, в доме за лабазом. Корча у мальчика только начиналась, и тёплая вода и ревень управились бы с ней за день-другой. Сысоев стоял в дверях, мял в руках шапку и больше мне не перечил.

Ширяева я позвал через Гришку, и пристав явился через полчаса, отдуваясь. Пески относились уже к Рождественской части, и он привёл с собой здешнего квартального. Слушал Ширяев молча, потом кивнул квартальному, и тот опечатал в лабазе всю смолотую муку и запретил Сысоеву торговать хлебом.

— Вчера я вас стерёг, сударь, а нынче, выходит, за вами бегаю, — сказал мне Ширяев. — Не знаю уж, что и в протокол писать.

— Напишите, что муку опечатали. Остальное на Песках и так расскажут.

— Пропал я, барин, — проговорил Сысоев, утирая мокрый лоб. — Три куля ржи ещё не смолоты. Всё, выходит, псу под хвост?

— Рожь можно спасти, — сказал я. — Несите ведро воды и соли.

Соли я велел сыпать фунтов семь на ведро, чтобы рассол вышел крепкий. Потом бросили туда горсть ржи. Зерно ушло на дно, а рожки всплыли наверх, и Гришка снял их ковшом.

— Батюшки! — ахнул Сысоев.

Кузнец, что пришёл за мной следом, хмыкнул, поплевал на ладони и сам взялся таскать вёдра. Скоро вокруг лабаза собралась половина Песков. Бабы ахали над всплывшими рожками, мужики щупали их пальцами и качали головами, а кто-то из стариков вспомнил, что в его деревне от таких рожков в сырой год корчило полсела и батюшка тогда служил молебен от порчи.

— Так перемоете всю рожь, — сказал я. — После сполосните зерно чистой водой и просушите, иначе хлеб выйдет солёный. А рассол сгодится снова, соль не пропадёт.

В моём веке рожь от спорыньи чистят машинами. Здесь хватило ведра рассола да ковша, и любой мельник на Неве мог бы делать так с завтрашнего дня.

Сысоев поклонился мне в пояс. Квартальный остался смотреть за мойкой, и вид у него был такой, что Сысоев точно станет мыть рожь на совесть.

Мавру чуть не забили по одному слуху, так же, как меня самого по слуху посадили в крепость. Её спас рожок в мякише, который я показал всей улице. Комитету в четверг мне тоже придётся показать такое, во что можно ткнуть пальцем.

К вечеру про то, как лекарь из Мариинской выловил из ржи порчу, судачила уже вся Литейная часть, и про измену мою на Песках больше никто не поминал.

* * *

Жадовский влетел в мой сад под вечер.

— Салтыков, я молчу второй день, — объявил он с порога. — У меня язык распух. Слушайте скорее, покуда я не лопнул.

— Слушаю, Аполлон Гаврилович.