Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 52 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Слушайте мсье Салтыкова, — сказал он медленно, по-русски. — В Лионе у нас один упал с лошади головой вниз. Его подняли за руки, и он больше никогда не встал.

Кучера переглянулись и попятились. Зато из тётушкиной кареты выбралась младшая и засеменила ко мне по дороге с флаконом в руке.

— Соли ему, господин лекарь! — Она уже откупоривала флакон. — Нюхательной! Враз очнётся!

— Только не соль, сударыня! — Руки у меня были заняты его головой, и остановить её я мог одним голосом. — Он от неё дёрнет головой, а двигаться ему сейчас нельзя ни в коем случае.

Младшая обиженно поджала губы, но флакон закупорила.

Теперь мне надо было решать, как его везти. Весной каменщика Архипа с переломанным хребтом мы везли до Мариинской на снятой с петель двери, по сену на ломовых дрогах, и шли шагом. Только там идти было недалеко, по городской мостовой. Здесь же до Петербурга оставалось сорок с лишним вёрст по колдобинам, и на голых досках телеги шею этому человеку было не уберечь.

Зато у меня была телега из Торжка. Вернее, мой чертёж к ней и проба, которую барон устроил там с мешком песка.

— Ворот бы ему, — сказал я вслух. — Мягкий, да чтоб держал.

— Батюшка мой! — отозвалась от своей кареты старшая. — Одеяло годится?

Стёганое одеяло, в котором от самой Москвы ехали её часы, она уже разворачивала сама и тут же погнала с ним Митю ко мне.

— Часы и в шали доедут! — крикнула она нам вслед. — Берите!

Одеяло Готье свернул тугим валиком, и мы вдвоём уложили его подковой вокруг шеи гонца, от плеча до плеча, а голову я из рук так и не выпустил.

Из-за поворота как раз выползал воз со снопами, нынче шла страда, и я показал на него барону глазами. Барон шагнул возу наперерез, растопырив руки, и мужик, увидав на дороге его мундирную выправку и усы, натянул вожжи и стащил шапку.

— Казённое дело у нас, борода! — загремел барон. — Снопы долой!

— Батюшка барин, да как же… — растерялся извозчик. — Рожь-то моя…

Серебряный рубль, который барон у меня на глазах сунул ему в кулак, решил дело быстрее крика. Снопы мужик сам сложил в суслон у канавы и перекрестил их на прощание.

Первым делом он выдернул со дна телеги три самые длинные доски, и кучера связали их в щит. Перекатывать гонца я не стал. Готье, Митя и двое кучеров взялись у плеч, таза и ног, голову держал я. Щит положили рядом.

— Раз, два… три!

Гонца подняли всего на ладонь, не сгибая, ещё двое вдвинули под него щит, и мы опустили его обратно. Веки я ему приподнял сам. Зрачки у него были равные и на солнце сжимались оба, и выходило, что крови под черепом нет и дырявить ему голову, как зимой Шамшеву, не придётся.

Кушаками кучеров я привязал его к щиту в трёх местах: по груди, по поясу и под коленями, а лоб притянул к доскам ремнём от тётушкиного сундука. Сумку гонца я расстегнул у пряжки и снял с него, не тронув головы, и барон тут же перекинул её ремень себе через грудь.

Дальше распоряжался я, а барон повторял мои слова втрое громче, и это оказалось очень кстати. Кучера срубили у обочины две берёзовые жерди и привязали их вдоль бортов телеги. Верёвки сняли с сундуков на крышах карет, и Готье с Митей заплели их между жердями частой сеткой, вперехлёст, как было у меня на чертеже. Щит вшестером подняли на сетку, и сетка под ним прогнулась и спружинила, не дав доскам стукнуть о борт. Надолго такой подвески не хватит: верёвка под весом поползёт и её придётся подтягивать. Но до Петербурга выдержит.