Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 16 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Я этого не помнил. Бугорок на левом запястье, какой оставляет на кости давний перелом, я нащупал у себя ещё в первую петербургскую осень и не знал, где Михайло его заработал. Теперь узнал и дал ей договорить.

— Он бы и не срубил, — сказала Варенька. — Он тогда сразу всё понял. Неделю с тобой не разговаривал. Потом яблоню подпёр рогатиной. Она и сейчас на рогатине стоит, погляди дома.

Мы пошли дальше, и до самого переулка Варенька не проронила ни слова.

— Про дом я и не думаю, Миша, — сказала она наконец. — Львов дядю любил, каждое воскресенье к нему ездил, в шашки с ним играл. А теперь выходит, что дядя его был сумасшедший, и все соседи кивают и вздыхают. Он по ночам не спит.

— А ты?

— А я гляжу, как он не спит. — Она невесело усмехнулась. — Ты мне зимой писал, что дело наше выигрышное и что объяснишь почему при встрече. Вот и встретились.

— Сумасшествие разом не приходит, Варенька. У него свой ход, и люди замечают его загодя: кто за год, кто за два. А ваш дядя за неделю до смерти обыгрывал Львова в шашки, ты сама так сказала.

— Обыгрывал. — Варенька вдруг улыбнулась. — Муж из-за этого злился. А если Зотов проснётся и опять скажет, что дядя был не в себе?

— Тогда мы проиграем честно.

Варенька взглянула на меня сбоку, отцовским прищуром.

— Львов вчера сказал, что ты именно так и ответишь.

Дома за обедом прибежал мальчишка с Покровки, весь в пыли, и доложил мне, что барин спит. Просыпался раз, воды попил с ложки и опять заснул, а дышит ровно, хозяйка по молитве считала. Немецкий доктор утром был и вечером опять придёт.

Мать увидела, как у меня опустились плечи, и ничего не спросила. Только подложила мне ещё пирога.

— Что Беккер? — спросил отец через стол.

— Ворчал, батюшка. Потом руку подал.

— Это он тебе честь оказал. — Отец отломил хлеба. — Мне он за двадцать лет руки ни разу не подал. Завтра опять к нему?

— К Зотову. Нынче же, на ночь.

— Ну ступай. Матери только скажи, куда едешь. Она вчера полночи у окна простояла.

Первый разговор с Зотовым в здравом уме должен был вести я, при Беккере и его журнале, и ради этого я готов был просидеть у его постели хоть две ночи.

* * *

Ночь я просидел у Зотовых на лавке у печи. Беккер пришёл затемно, как и обещал, сел у постели на табурет, раскрыл журнал и молча кивнул мне.

Зотов спал на боку, подложив ладонь под щёку, и дышал тихо и мерно. Простыню с него хозяйка сняла ещё с вечера. Пот высох, руки лежали смирно, и, когда я взял его запястье, пульс оказался девяносто с небольшим.

Проснулся он, когда за ставнями засерело, и я подался вперёд. Сперва Зотов глядел в потолок, потом повернул голову, увидел жену и спросил, отчего она нечёсаная.

— Слышите меня? — спросил я.

— Слышу. — Голос у него был слабый и сиплый. — А вы кто?

— Лекарь. Как вас зовут?

— Зотов… Корней Демидов сын. — Он нахмурился. — Что это вы меня спрашиваете, как на допросе?

— Где вы сейчас?

— Дома у себя, где ж ещё. — Он перевёл глаза на Беккера, на журнал у того на коленях, и лицо его вытянулось. — А какой нынче день?

— Вторник. Девятое июля.

— Девятое… — Он попытался сесть, и Беккер придержал его за плечо. — Последнее, что помню, воскресенье. Это что же, неделя прошла?

Беккер обмакнул перо и стал писать, а я заглянул ему через плечо. «Девятого июля, поутру. Себя, место и жену признаёт. В уме. Дней горячки не помнит».