Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 112 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— В ливрее, Михайло, в серой. Бритый, сытый, щека в пятнах от ожога. — Пальцы барона стиснули подлокотник. — Подаёт мне шляпу и кланяется. «Пожалуйте, ваше высокоблагородие». А Лев Никанорович стоит рядом и улыбается. «Человек тихий, — говорит, — служит исправно. Его у меня в доме и не замечают».

Тут мне вспомнилась лестница после Комитета. Ваш истопник давно в другом ведомстве, сказал мне тогда Вышеславцев, и я принял это за насмешку. Выходит, сказал он чистую правду. Другим ведомством оказался его собственный дом.

— Ты знал? — Барон поднял на меня глаза. — Что это он?

Скрывать от него я больше ничего не стал.

— Знал. С зимы, ещё до Пултуска, — ответил я. — Лекарь Красовский, который служил Вышеславцеву, перед смертью назвал мне его имя. Только сказал он это мне одному, с глазу на глаз, и бумаги никакой после себя не оставил. Капитон знал одного серого человека, который носил ему серебро. А дело его у Андрея отобрали так, что брат и спорить не смог.

— И ты молчал.

— Доказать мне было нечем, а сердце ваше я знаю. Скажи я вам всё только со слов покойника — вы пошли бы к нему с этой самой саблей, и кого из вас двоих мне пришлось бы спасать… — Я помолчал. — Простите меня. Берёг я вас.

— Берёг он! — Барон фыркнул и утёр глаза ладонью. — Ты и в тот раз, с Капитоном, мне про саблю пел, слово в слово. Ещё раз так меня побережёшь, Михайло, я тебя самого вызову.

— Вызывайте, — согласился я. — Только после венчания.

Барон засмеялся, мокро и хрипло, и вынул ноги из таза.

Саблю я отнёс в угол. Барон проводил её глазами, но промолчал. Потом он снова схватился за голову.

— А на свадьбу-то я его зачем звал! Откажу теперь, и весь город скажет, что Бутурлин благодетеля со двора прогнал.

— Не отказывайте, — ответил я. — Пусть приходит и смотрит.

— Бумагу какую подписать надо? — спросил вдруг барон. — Прошение? Подпишу. Как пострадавший. Хоть кровью подпишу.

— Чернилами довольно. Завтра же и подпишете.

Терпения Вышеславцеву было не занимать, о том мне перед смертью сказал ещё Красовский. Только нынче терпеливый человек поспешил и показал нам Капитона живым и под рукой.

Неясно только, зачем он это сделал. Не по глупости же? Просто хотел позлить барона? Странно.

Ощущение, будто всё это выглядит как одна большая ловушка.

За полночь я сам отвёл барона домой, к жене.

Утром же пойду к Ширяеву.

Капитона я Вышеславцеву больше не оставлю.

* * *

Съезжий двор Литейной части, дом, где сидят полиция и пожарные, пах дёгтем и конюшней. Пожарных при каждой части держат года четыре, и у бочек с водой мне бросилась в глаза пожарная пара, уже в упряжи.

Пристав Ширяев, тот самый, что дней десять назад стерёг меня по делу о доносе, а потом по приказу Комитета сам и арестовал тулупа, принял нас с Андреем в своей каморке. Под глазами у него висели всё те же тяжёлые мешки. Брат мой, как всегда, пришёл с папкой под мышкой.

Рассказывал я по порядку, чтобы пристав ничего не перепутал.

— Вчера барон Бутурлин узнал в лакее у Вышеславцева своего прежнего истопника Капитона, — начал я. — В мае прошлого года этот Капитон подменил барону склянку с сердечным лекарством, и барон чуть не умер. Мы его тогда поймали, а осенью дело забрали в чужое ведомство, и Капитон пропал. Теперь он служит у Вышеславцева. Значит, Вышеславцев его и прятал.