Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 111 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Только этого не хватало!

— Егорыч! — крикнул я в коридор.

Старый унтер явился сразу. Видно, он стоял за углом и ждал, когда его позовут.

— Где барин? — спросил я.

— Не велено сказывать. — Егорыч вытянулся и тут же опустил плечи. Сдался. Решил-таки выложить всё, несмотря на приказ. — Да уж больно лицо у него было нехорошее, барин. Чёрным ходом ушёл, через двор, вот минуту как. Плащ надел, а саблю под него.

— Куда?

— К благодетелю, говорят. Должок отдать.

Благодетелем барон звал Вышеславцева с самого Комитета, а Сергиевская лежала от Литейной в двух шагах. Шляпа моя так и осталась в передней.

Барона я нагнал у самых ворот тайного советника. Во втором этаже там ещё горели окна, а барон стоял у запертой калитки и колотил в неё эфесом сабли так, что гудели доски.

— Капитона сюда! — гремел он на всю улицу. — Пусть выйдет, иуда!

Привратник за калиткой молчал. Наверху, в освещённом окне, я разглядел высокого человека. Стоял он, заложив руки за спину, и смотрел вниз, на нас. С угла, от Литейной, к нам уже шёл будочник с алебардой.

Я взял барона за локоть, и он рванулся.

— Пусти, Михайло!

— Простите, Пётр Кузьмич, но не пущу, — ответил я. — Поглядите наверх. Видите, кто там стоит?

Барон задрал голову и замер.

— Он этого и ждёт, — сказал я тихо. — Высадите ему калитку, и будочник позовёт караул, а вас поведут в часть. Отставной полковник ломится с оружием в дом тайного советника, да ещё за три дня до свадьбы дочери! Завтра о том заговорит весь Петербург, и венчание отложат. Для того он вам правду и показал.

Сабля в руке у барона опустилась. Довод мой он понял.

— Что за шум, господа? — Будочник встал в трёх шагах, переводя глаза с сабли на крест у меня в петлице.

— Барин нездоров, служивый, — сказал я и сунул ему гривенник. — Домой его веду.

Будочник вытянулся и отступил к своему углу, а наверху, я видел, задёрнули занавеску.

Вести барона к Дарье Гавриловне в таком виде я не стал и повёл к себе на Кирочную, благо идти было недалеко. Дворника я тут же послал на Литейную сказать баронессе, что муж её у меня и цел. В зале, на новом полу Парамона, я усадил барона в кресло и распустил ему ворот.

Лицо у него было багровое, на виске билась жила, и встать он порывался всякую минуту, так что держать его мне приходилось за плечо.

— Сидите, — велел я. — Гриша, таз горячей воды. Ноги туда, и не спорить.

Ворча, барон опустил ноги в таз. Средство это бабушкино, и вреда от него я никогда не видал. Горячая вода тянет кровь к ногам, жилы там раздаются, и голове делается легче. А главное, с ногами в тазу ещё никто не бегал с саблей по улицам.

Через четверть часа жила на виске у него улеглась, и заговорил он, глядя в воду.

— Принял он меня, Михайло, как родного. Чаем поил, про тебя расспрашивал, про Настю. А я ему кланялся, дурень старый, и под конец взял да и позвал его на свадьбу. Сам! За то, что он за тебя ручался.

— А он что? — поинтересовался я.

— Встал, поклонился. Почту, говорит, за честь. — Барон сглотнул. — А в сенях шляпу и трость мне подал Капитон.

Истопника этого я помнил хорошо. Двадцать лет он топил печи у Бутурлиных, а в мае прошлого года подменил барону склянку с наперстянкой, сердечным его лекарством, и барон едва не умер. Поймали мы его июньской ночью в кабинете барона, и огонь из печи, куда он сунул мои бумаги, опалил ему полщеки и лоб. Осенью дело его у брата моего Андрея забрали в другое ведомство, и с тех пор о Капитоне никто не слыхал.