Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 120 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— У меня тоже невеста, — ответил я. — Ждёт в Петербурге. Так что за твою ногу я поспорю хоть с самим Ларреем. Терпи, Батист.

Алебастр Ларрей велел тащить от штукатура, который со вчерашнего дня подновлял лепнину в доме, отведённом нашему государю. Выходило, что жёлоб французскому егерю я буду класть из потолка русского императора.

Порошок отсырел и сбивался у меня под пальцами в комки. Такой гипс схватится через час, а то и вовсе не схватится, и я велел прокалить его на пасторской кухне, на малом огне, чтобы не пережечь. На чугунной сковороде он забурлил, хоть был сухим, и парил, покуда из него не вышла вода. Потом я протёр его через сито.

Пока гипс остывал, Ларрей дал егерю ещё опия, а я вымыл руки известью по локоть. Ларрей мыл свои рядом со мной и щётку взял раньше меня.

Рану я промыл известковой водой и выбрал из неё землю с клочьями сукна и мелкие осколки, а крупные, ещё связанные с надкостницей, оставил. Двое служителей тянули стопу на себя, и под их тягой я ставил кость, нащупывая отломки пальцами, покуда концы не сошлись. Батист выл сквозь зубы и держался за руку Ляховского так, что тот морщился.

— Гляньте, — сказал я Ларрею. — Большой палец смотрит на коленную чашку, как на здоровой ноге. Значит, не перекрутили.

Жёлоб, половину трубы, я клал по задней стороне ноги, поверх подкладки из корпии, от пальцев до середины бедра. Полосы холста, натёртые гипсом, я макал в таз и укладывал слоёв в восемь, разглаживая каждую ладонью. Рану я шить не стал, шов держит в ней гной, только вложил полоску холста для оттока и прикрыл всё проваренной корпией. Поверх жёлоба ногу прибинтовали простым бинтом, оставив над раной окно.

— Сейчас станет горячо, — предупредил я Батиста. — Это гипс встаёт. Так и надо.

Через четверть часа камень под моей ладонью сделался твёрдым и тёплым. Ларрей постучал по нему костяшкой пальца, потом ещё раз, сильнее, и поднял на меня глаза.

— Четверть часа! — проговорил он. — Мои лубки сползают на первой же телеге, мсье Салтыков, а такую ногу хоть сейчас клади в фуру.

— Пальцы смотрите утром и вечером. Побелеют или посинеют, режьте повязку хоть среди ночи. А пойдёт жар, ищите в окне гной.

— А если найду?

— Тогда отнимете. Только не сегодня.

Батист, услыхав от меня «не сегодня», отвернулся к стене, и плечи его долго вздрагивали.

Демьяна я смотрел уже после, под хорами. Холст из раны Ларрей вынул на второй день, как я наказывал, и края сошлись сухие и чистые. Ртуть в моём градуснике встала на тридцати семи, а правой рукой Демьян сжал мою так, что я поморщился.

— Припадки были? — спросил я Ларрея по-французски.

— Ни одного, мсье. Ест за двоих, а меня встречает одним русским словом, которое я уже выучил. До-мой.

— Домой-то когда, ваше благородие? — Демьян, услыхав знакомое слово, ухватил меня за рукав.

— Наших отдадут по размену, всех двадцать три человека, это уже сговорено. — Я присел возле него на корточки. — Ты поедешь последним, когда сможешь сидеть в телеге. Голове твоей тряска пока ни к чему.

— Последним… — Демьян вздохнул и тут же просиял. — Ну хоть так. Попрошу писаря матери отписать, что мне голову открывали и закрывали обратно. Ни за что ведь не поверит!

— Закрывали, братец, да только кожу, — ответил я. — Кость с пятак я тебе обратно не ставил, трое суток она пролежала в грязи, и под ней пошёл бы гной. Теперь там нарастёт рубец. Шапку носи с войлоком и этим местом ни обо что не бейся.