Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 119 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Ну что, лекарь? — спросил Сергей, когда катера отвалили от плота. — Что скажешь?

— Скажу, что завтра твою роту в огонь не погонят. И послезавтра тоже.

— А через год?

— Через год, даст бог, при твоей роте будут свои носильщики. Тогда и поглядим.

Он хмыкнул и ушёл к своим, а под вечер к лазаретам опять пристала французская лодка. Ляховский, поляк из-под Вильны, что служил при Ларрее, подал мне записку и ждал, покуда я прочту.

Ларрей писал, что конный егерь из императорского конвоя возвращался с берега, и на крутом откосе лошадь оступилась и легла на него. Голень раздроблена, кость вышла наружу, а к пиле егерь не даётся, вцепился в койку. В конце стояло «Вы обещали мне ваш жёлоб. Жду вас до полудня, в полдень буду резать, хочет он того или нет».

— Что за егерь? — спросил я.

— Батист, из конвоя. — Поляк пожал плечами. — Под Аустерлицем, говорят, рубился с вашей гвардией… — Он осёкся. — Словом, храбрый.

Виллие я нашёл у коновязи главной квартиры, ещё в парадном мундире, в котором он встречал государя с плота.

— Государь завтра переезжает в Тильзит, — сказал он, выслушав меня. — Город объявят ничьим и поделят надвое. Я буду при государе. Езжайте с рассветом, бумага ваша годится и на завтра, а вечером ждите меня у кирхи.

— Благодарю, Яков Васильевич.

— Погодите благодарить. — Виллие придержал меня за рукав. — Конвой Бонапарта, Салтыков. Помните, чей вы лекарь.

Долг за летучие фуры пришёл ко мне сам, и платить его предстояло ногой человека, который рубился с нашей гвардией. Жёлоб я обещал Ларрею, и слово своё собирался сдержать.

* * *

На рассвете лодка Ляховского опять везла меня через Неман, с ящиком инструмента на коленях и с флягой извести. Гипса в моих лазаретах не было ни горсти, и брать его предстояло у тильзитских штукатуров.

В кирхе меня ждали сразу два егеря, наш и французский. Демьян, которому я четыре дня назад вскрыл голову, сидел на соломе у стены и, увидев меня, попытался встать.

— Сиди, братец, — велел я. — Погоди часок, я к тебе вернусь.

— Да я что… Подожду! — Демьян расплылся в улыбке. — Мне теперь торопиться некуда.

Ларрей встретил меня в боковом приделе, уже сняв мундир и засучив рукава. Егерь лежал на койке, серый от боли и опия, молодой, с чёрными бакенбардами, и обеими руками держался за её край. Русский мундир он увидел сразу и оскалился.

— Ещё один с пилой?

— Пила у господина Ларрея, — ответил я. — А я с другим. Покажи ногу.

Голень была раздроблена на ладонь ниже колена. Из раны на передней стороне торчал острый конец кости, в краях чернела земля и клочья сукна. Первым делом я взялся за стопу, и стопа была тёплая. За внутренней косточкой под моими пальцами билась жила, полно и ровно, а ноготь большого пальца, когда я надавил на него, побелел и тут же налился розовым. Иглу егерь чуял и на пальцах, и на подошве, и шевелил ими, когда я велел.

— Нога живая, — сказал я Ларрею. — Кровь в стопе ходит, нервы целы. Отнять её сейчас значит отнять живое.

— Через три дня оно сгниёт. — Ларрей скрестил руки на груди. — В ране земля, мсье Салтыков. Я видел сотни таких ног.

— Сгниёт, ежели землю в ране оставить. Я её вымою.

— А кость?

— Поставлю на место, держать её будет жёлоб. Над раной оставлю окно, чтобы смотреть её каждый день.

— Доктор, — прохрипел Батист. — Вы русский, мне всё равно. Хоть турок. Только оставьте ногу. У меня в Руане невеста, за одноногого она не пойдёт.