Книга Второй шанс для Лекаря. Том 5, страница 50 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Порфирий Саввич, стряпчий, тот самый, что вёл всю опись по этому двору, разложил бумаги на подоконнике и ждал тишины, поглядывая на меня поверх очков. Дождавшись, начал медленно, с расстановкой, по своему обыкновению.

— Строения сии, господа, с публичных торгов не проданы. Желающих не сыскалось. Причины две. Земля под ними чужая, мещанская, и слава у места дурная.

— Слава нас не пугает, — сказал я. — Что по деньгам?

— По деньгам назначены переторжки. — Он поглядел поверх очков. — И ежели на переторжках явится один покупатель с наличными, то уйдёт всё… — он пожевал губами, — … за цену дров, из коих сарай сложен. Землю же у мещанина брать в наём, рублей за тридцать в год, и мещанин будет счастлив.

— Берём, — сказал Шамшев.

— Считаем, — сказал Штосс.

Сказали они это разом, в один голос, и оба насупились, так что разводить их мне пришлось старым способом, каждому дав своё.

— Иван Георгиевич, счёт за вами, до копейки. Порфирий Данилыч, обмер за вами, до вершка. Столкнётесь, спорьте при мне.

Дальше пошёл делёж ролей, и шёл он живо, потому что каждый тянул одеяло на себя.

— Аптечная часть и вес мои, — заявил Лемке. — И варка, когда куб встанет.

— Кузня моя, — отрезал Шамшев. — И чтоб в неё никто не совался с советами. Окромя вас, — добавил он мне великодушно.

— Листы, порядок и учёт больных мои… — Плетнёв сказал это в свою тетрадь, но сказал сам, никем не спрошенный, и я отметил про себя, что месяц назад он бы промолчал.

— А мне что определите? — Никитин поглядел на меня. — Я по всем частям понемногу.

— Оттого тебе и достанется самое дорогое, Алексей Степаныч. Люди. Учить младших тому, чему я выучил тебя. С котлов и с рук начнёшь.

Оставался Ртищев, который держался у дверей посторонним на чужом празднике, и только палка его выстукивала по полу нетерпеливую дробь.

— Антон Николаевич. Помните, я говорил, что дозрею? — спросил я.

— Помню.

— Дозрел. Двор, ключи, замки, наём работников, караул и порядок. Распорядителем сюда нужен человек, который умеет отдать приказ и спросить исполнение. Во всём этом собрании таков один вы.

Ртищев выпрямился, насколько пускала нога.

— Штат какой? — спросил он деловито, и по этому вопросу я понял, что попал.

— Штат наберёте сами. С Миронычем, он всякого мастерового в слободе знает наперечёт.

Мироныч у печи поперхнулся и уронил шапку.

— Печь, кстати, дурная, — объявил он, поднявши. — Кто клал, тому руки оборвать. Тяга боком идёт, вся ихняя отрава оттого по двору и стелилась. Перекладывать.

— Пиши в счёт, — отозвался Штосс, не поднимая головы от тетради.

— А караул я возьму из своих, — вставил Ртищев. — Отставные, с увечьем, кому податься некуда. Служить умеют, пить при деле не станут, а жалованьем их не разбалуешь. Двоих знаю тут же, в слободе.

Шамшев со Штоссом тем временем сцепились у меня на глазах об окне в сарае. Порфирий Данилыч требовал растесать в сажень, ради света. Иван Георгиевич возражал, что сажень окна это сажень стекла, и называл цену. Сошлись на половине, и оба остались недовольны, стало быть, сошлись честно.

Потом мы сели считать капитал, и на этом веселье кончилось.

Лемке разорён из-за происков Функа, у Шамшева всё вложено в сталь и в заказы, у меня жалованье. По всему выходило, что купить-то двор мы купим, а вот жить ему первые месяцы будет не с чего.