Книга Второй шанс для Лекаря. Том 5, страница 49 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

С секунду в кабинете было тихо, а потом барон захохотал, до слёз, до кашля, колотя ладонью по подлокотнику.

— Логово ихнее!.. — стонал он. — Купить у казны ихнее же логово!.. Ох, Михайло… Ох, не зря я тебя… Всё, всё. Быть по сему. Патрон одобряет.

Уходя, я столкнулся в передней с Настей.

Она меня ждала, это было видно сразу, и держала перед собой стопку листов, прижимая её к груди на манер щита.

— Михайло Алексеевич. Поглядите. Только не смейтесь.

На верхнем листе углём и красной краской была нарисована рука, простая и крупная. Она наматывала бинт на другую руку, витки шли помеченные цифрами, первый, второй, третий, а рядом отдельно был нарисован неверный ход и перечёркнут крестом.

Дальше у неё шла перевязка ноги, за нею наука, как поднимать больного и как поить лежачего, и везде я находил тот же порядок, рисунок с цифрами да крест на неверном.

— Сиделки ваши грамоты не знают, — сказала Настя быстро, глядя мне в подбородок. — Им читают листы вслух, а они к вечеру забывают. А картинку забыть нельзя. Я подумала… я подумала, ежели повесить над каждой койкой…

Я перебирал листы молча, и от этого молчания она сбилась.

— Глупость? — спросила девушка.

— Настасья Петровна, — я аккуратно выровнял стопку. — Даже в лучших домах Европы до такого не додумался никто. Я попрошу, чтобы их повесили нынче же. И мне надобно ещё восемь листов, про котлы и про метки на тазах. Возьмётесь?

— Возьмусь. — Она прижала листы обратно к груди. — А про котлы мне расскажут? Я порядка не знаю, нарисую неверно.

— Расскажу сам, лично. На этот счёт не беспокойтесь.

Она подняла на меня глаза, и в них было столько, что я счёл за благо откланяться раньше, чем досмотрю.

* * *

За Рогатку мы съезжались к полудню, по раскисшей апрельской дороге, и двор был таким, каким дурному месту и положено. Я, впрочем, другого и не ждал.

Забор в полтора роста, за ним каменный сарай с чёрными потёками, стылая печь и ржавый змеевик. У корыт с зелёным ободом по краю я первым делом велел никому не трогать их голыми руками. Здесь травили город, и двор об этом помнил.

Мироныч дошёл со мною до ворот и встал.

— Я тут постою, барин. При господах не положено.

— Мироныч. — Я вернулся к нему. — Ты в этом дворе понимаешь больше половины господ. Без тебя печь не переложить и котлы не поставить. Иди, или я тебя внесу.

Он улыбнулся, снял шапку и пошёл, держась на шаг позади.

У ворот Ртищев с Лемке знакомились, и на это стоило поглядеть.

— Ртищев. Поручик. В отставке с недавних пор.

— Лемке. Аптекарь, — Адам Васильевич пожал руку и поглядел снизу вверх. — Это не вы ли тот герой, который Сергея Петровича на себе…

— Не я его, он меня, — отрезал Ртищев.

— Ах да. Виноват, перепутал, — кротко сказал Лемке, и я увидел, что они поладят.

Ртищев с недавних пор живёт при доме Бутурлиных, но мы его, разумеется, уже несколько раз возили к матери. Она уже знает, что он жив и хотя бы частично здоров. Однако отпускать его к ней пока что не стали.

Решили оставить его под моим наблюдением. Временно. Так сподручнее.

А внутри тем временем уже спорили.

Шамшев мерил шагами каменный сарай и диктовал сам себе, где встанет горн, а где верстаки. Штосс ходил за ним следом с тетрадью и требовал прежде мечтаний счёта, почём обойдётся окно и кто заплатит за стекло. Плетнёв пристроился в углу и молча писал, Никитин простукивал печь, а Ртищев, опираясь на палку, успел проверить замок на воротах и объявить его дрянью.