Книга Второй шанс для Лекаря. Том 5, страница 3 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— И я ценю это, друг, — кивнул я. — Но не беспокойтесь, Лука Осипович. Я сделаю всё, чтобы уйти оттуда живым.

* * *

Секунданты Ренара приехали в девятом часу утра, вежливые до отвращения.

Двое, оба незнакомые, оба во французском платье и с русскими фамилиями, из тех эмигрантских домов, где принимают лионского страдальца. Держались безупречно, глядели мимо. Барон принял их у себя в кабинете, при мне, и разговор шёл так, будто договаривались о продаже лошади.

— Господин Ренар подтверждает, что оружие, место и час на выбор господина Салтыкова, — сказал старший. — Он в этом деле не привередлив.

— Знаю, слыхал, — буркнул барон. — Ну, Михайло. Твоё слово.

И вот тут вместо чести заработала голова.

Шпага отпадала сразу. Против человека, прошедшего революцию, Марсель и прочие напасти, выйти со шпагой значило подставить горло, и я это понимал так же ясно, как понимаю, что кровь красная. Оставались пистолеты.

А в пистолетах есть одна вещь, которую знает всякий, кто когда-нибудь считал вероятности. Кремнёвый пистолет с гладким стволом бьёт неточно сам по себе. На десяти шагах умелый стрелок попадёт, куда захочет, и неумеха будет мёртв. А на тридцати шагах пуля из такого ствола гуляет так, что умение значит меньше, а случай больше. Расстояние работает на того, кто стрелять не умеет.

— Пистолеты, — сказал я. — Тридцать шагов. Барьеры по десять от каждого, сходиться до барьера, стрелять по сигналу с места или сходясь, на усмотрение каждого. Один выстрел.

Секунданты переглянулись.

— Тридцать шагов есть много, — заметил старший осторожно. — Обыкновенно…

— Обыкновенно стреляются с пятнадцати и хоронят обоих. Я не желаю никого хоронить, а желаю кончить дело. — Я поглядел ему в глаза. — Ренар сказал, что не привередлив. Вот и извольте.

— Место?

— За Волковым, у кирпичных сараев. Час, семь утра, четверг. Свет будет ровный, и снег там утоптан.

Барон покосился на меня, но промолчал. Он не знал, что кирпичные сараи я приглядел ещё зимой, когда искал, где держать корову, и место это запомнил единственно потому, что там негде было спрятать соглядатая.

Секунданты откланялись. Барон проводил их до дверей, вернулся и сел напротив.

— Тридцать шагов, — проговорил он. — Ты вот что, Михайло. Ты это выдумал сам или тебя учил кто?

— Сам, Пётр Кузьмич. Я не стрелок. Я считать умею.

— Считать. — Барон покачал головой. — Ладно. Дай бог, чтобы твой счёт стрелял лучше его руки.

* * *

К Балуеву я поехал в полдень, и поехал не за утешением.

Степан Ильич вёл мои дела через своего стряпчего ещё с осени, оба дела, и куб зимой я искал через него же, по описям и торгам. Потому, когда стряпчий сам прислал утром записку с просьбой пожаловать по делу неотложному, я поехал, не гадая, о чём речь.

Стряпчий был сухонький, аккуратный человек лет пятидесяти, с очками на лбу, и звали его Порфирий Саввич. Он усадил меня, разложил перед собой листы и заговорил медленно, как говорят с человеком, которому надо объяснить с самого начала.

— Михайло Алексеевич, вы вчерашним вечером у Загряжских, сказывают, изволили публично прочесть господину Ренару… э-э… некую характеристику.

— Изволил.

— И нынче по городу ходит слух о поединке. Я в него не вникаю, это дело не по моей части. — Он поднял ладонь. — Но по моей части вот что. Вы просили меня зимой дознаться, на чьё имя куплена земля за Рогаткой и кто стоит за тем делом. Помните?