Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 121 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Ездил в Воспитательный дом, Михайло Алексеевич, как велено. Справлялся по казённой части. — Он развернул записку. — Своя цепь у них пресеклась ещё в январе, некого стало прививать, вот и оборвалась. Из Москвы им слали на стёклышках, под воском, дважды. Оба раза по морозу пришло мёртвое. Царапали детей, ждали пузырька, а пузырька нет.

Вот и весь ответ, и другого я не ждал.

Дело это в империи идёт пятый год под рукой самой государыни. Так что я тут ни первый, ни единственный. Беда в другом. Вакцина эта живая, её не запасёшь ни в склянке, ни в леднике, и всякий, кому она понадобилась зимой, оказывается ровно там же, где оказался я месяц назад. Перед пустым ланцетом.

Оттого и корова.

И вот что из этого выходило, если додумать до конца. Нынче, в марте, живая материя во всём Петербурге была у меня одного. У меня, у пеструхи на Охте и у двадцати девяти человек, привитых в четверг.

— Хорошо, Алексей Степанович. Запишите в реестр как справку. И вот ещё что. Всякому, кто явится за материей от казённых заведений, отпускать. Даром и без разговоров, с одной только записью, кому и когда.

— Даром? — Никитин поднял глаза.

— Даром. Цепь тем и хороша, что чем длиннее, тем крепче.

* * *

Дом брата на Сергиевской я узнал издали по чистому крыльцу. Всё у Андрея было чисто, ровно и по местам, вплоть до сугробов вдоль дорожки, которые дворник, надо думать, выравнивал лопатой под линейку.

Алексиев день. Стол я застал постный, потому что до Пасхи ещё далеко, но богатый, с грибами, с расстегаями, с рыбой трёх сортов. Гостей немного, сослуживцы брата с жёнами да Балуевы через два двора, Степан Ильич с Софьей Аркадьевной, и на сей раз, слава богу, налегке, оставив детей дома. Посреди всего этого, на руках у няньки, сидел именинник, годовалый Алёша, и глядел на мир круглыми, очень серьёзными глазами, отцовскими.

Елизавета Карловна встретила меня в дверях, сухо, точно и тепло разом, как умела только она.

— Пирог доели?

— Доел, Елизавета Карловна. Горячим, как велено.

— Врёте, но врёте учтиво. — Она отобрала у меня шапку. — Девку я привела для прививания, как вы Андрею наказали. Дуня, из наших, дворовая. Она согласна. Только скажите мне честно, это правда не страшно?

— Правда, — ответил я. — Глядите сами.

И я привил её тут же, в передней, при всех, кто вышел поглядеть. Дуня, курносая девка лет шестнадцати, зажмурилась и вытянула руку. Две насечки, материя с моей же корки, тряпица. Она открыла глаза, поглядела на плечо, поглядела на меня и сказала разочарованно:

— И всего-то, барин?

— И всего-то, — согласился я. — Через неделю пузырёк, три дня ломоты, и оспа тебе не страшна до самой старости. Елизавета Карловна, через восемь дней с её плеча привью Алёшу. Годовалую Балуева, вон, спросите у Софьи Аркадьевны, я в четверг привил, она и не пикнула.

— Пикнула, — сказала Софья Аркадьевна. — Ещё как пикнула. Но здорова, вот вам крест.

Обед прошёл шумно и легко, как проходят обеды в домах, где хозяева гостям рады. Балуев рассказывал про снег с крыши, сослуживцы брата толковали о своём, Елизавета Карловна поглядывала на дверь детской. А я сидел, ел расстегаи и думал, что три месяца назад в этом доме меня встречали через губу, а нынче я тут именинному племяннику родной дядька, и брат сидит напротив и глядит на меня просто, по-домашнему, и канцелярский прищур куда-то делся.