Книга Второй шанс для Лекаря. Том 3, страница 23 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Теперь уж незачем-с, — приторная сладость его голоса вернулась на место. — Вы всё разгадали. Вот и живите с этим разгаданным. И бойтесь. Ибо враги ваши не дремлют.

Он поднялся. Как раз в этом момент я приметил, что в помещении собрались другие посетители.

И тогда я поднялся тоже. Настало время совершить ещё один шаг: обезопасить себя. Сделать то, чего Званцев от меня не ожидает.

И тут заговорил я на всю комнату, весело и громко, чтобы слышали слуги за дверьми, посетители и всякий, кому положено слышать.

— За беседу благодарю, сударь! — я улыбнулся во весь рот. — О печени своей не тревожьтесь, дело поправимое. Прогулки, умеренность в жирном — и желчь разойдётся. А надумаете глядеться по всей форме, приходите в Мариинскую в приёмные часы. Там и потолкуем при людях, как положено.

Званцев замер. Он сразу же всё понял.

Я догадался, что он может написать очередную бумагу о нашей тайной встречи, чтобы оклеветать меня. Вот только тему встречи я сочинил и озвучил во всеуслышание.

И делать ему теперь было нечего.

— Благодарю за совет… господин лекарь, — выговорил он.

Не смог придумать, как отболтаться. Хотя сам являлся лекарем.

— На здоровье. Кланяйтесь тому, кто вам платит, — добавил я тише. — И передайте ему вот что. След я читаю как пульс. Пускай делает следующий шаг. Вам со мной не справиться.

Видать людям этим было невыгодно, что я развиваю медицину. Что становлюсь известным.

Потому и разразилась эта война.

Я забрал верхнюю одежду и вышел, оставив Званцева в кофейне.

На улице меня взял мороз, и я был ему рад. Голова после той комнаты требовала холода.

Шёл пешком и раскладывал информацию в своей голове. Улов вышел богаче, чем казался.

Первое. Война у меня одна, и ведёт её Красовский, а Званцев при ней состоит на жалованье, что бы он ни пел про ссору.

Второе. Извести меня решили тихо, чужими руками, и вербовка эта была ходом разведки перед ударом. Значит, удара ждать скоро.

Третье, и самое ценное. Бить будут по имени. Дуэль или донос им теперь ни к чему. Красовскому нужно, чтобы имя Салтыкова перестало значить в этом городе хоть что-нибудь.

Оставался хвост, который никак не влезал в эту ясную картину. Званцев сказал, что ему и в самом деле жаль, что я не стал с ним говорить.

В тот момент у меня создалось впечатление, что он говорил искренне.

Он и вправду что-то знал и хотел мне эту правду продать. Только вот о чём же была речь?

Дома я поднялся к Готье. Полночь ещё не пробила, но свет у него горел, и дверь он отворил на первый стук. Одетый, при свече, с книгой в руке.

— Живой, — с облегчением сказал он.

— Живой, куда же я денусь? — протянул руку. — Конверт мой, будьте добры. Теперь это послание вам ни к чему. Спасибо, что подстраховали.

Он вынул конверт, целый, с нетронутой печатью, и отдал мне так, точно избавлялся от горячего угля.

— Спрашивать не стану, — предупредил он.

— И правильно, — кивнул я. — Скажу одно: совет ваш про стену и двери нынче честно отработал.

— Стало быть, недаром меня учили, — он усмехнулся углом рта и поднял свечу, разглядывая моё лицо. — Целы и, гляжу, довольны собой. Значит, вечер прожит с толком. Доброй ночи, сударь.

Конверт я сжёг у себя над свечой.

Теперь знаю, что доброжелателей у меня нет.

Только враги. И скоро они сделают свой ход. Теперь уж точно.