Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 72 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Знаю. Оттого и не соврал, — кивнул я. — Ну разве ж я неправильно поступаю? При всём уважении к вам, Пётр Кузьмич, разве могу я поступить иначе? Кто ж я после этого? Не лекарь я тогда, и грош мне цена. Вот и всё.

Он помолчал, потирая грудь широкой ладонью слева, и я машинально отметил этот жест. Потом заговорил, уже другим голосом. Спокойным, но всё ещё властным.

— Стало быть, так. Лечи, коли клялся. Тебя не переломишь. Но в доме моём этого имени не поминать. Дарье Гавриловне ни звука. Она и так за Сергея тревожится. А уж про этого гада и вовсе поминать не стоит при ней. Детям тем паче. И Серёже в письмах ни полслова, слышишь? Ни намёком. Сам скажу, когда время придёт и как сочту нужным. Это моё условие, и оно не обсуждается.

— Принимаю. Всё до последнего.

— И ещё, — он поднял на меня тяжёлые глаза. — К столу об этом больше не возвращаемся. Спросит кто при мне, лечил ты его или нет, я скажу: брешут. Так оно и останется, покуда я сам не решу иначе. Понял меня?

— Понял. Пётр Кузьмич… Один вопрос, последний. Кто спрашивал вас у Загряжских?

Это выяснить мне было необходимо. Кто-то прознал про Ртищева. Фактически предал его.

А следом подгадил мне. И теперь эту проблему ещё только придётся разгрести.

Барон усмехнулся, невесело, одним углом рта.

— А вот это уже моя охота, сударь. Не твоя, — он тяжело поднялся, взял свечу. — Человечек тот не сам по себе любопытствовал, я таких насквозь вижу, меня не проведёшь. Кто-то его послал пронюхать. Вот я и погляжу, откуда ветер дует. По своим тропам погляжу, по охотничьим. А ты лечи да помалкивай, у тебя своих зверей довольно. Странно, что-то я про охоту сам для себя неожиданно заговорился… Видать, давно на ней не бывал. Надо будет нам с тобой, Михайло, как-нибудь там побывать. Надо бы…

Он пошёл к дверям и уже с порога, не оборачиваясь, бросил мне через плечо последнее.

— Серёжу зашивал, говоришь? Теми же руками, что и этого поручика, да? — пауза была длинной, свеча в его руке не дрожала. — Ну так пусть они у тебя не дрогнут и теперь! Оба раза чтоб чисто вышло. Пусть этот гад и болен, но и его не загуби, лекарь. Понял я твои принципы и принимаю их. Трудись, Михайло. Благословляю тебя.

Дверь затворилась. Я остался в тёмной гостиной один и какое-то время просто сидел, слушая свои мысли.

Сделалось яснее. Дом я не потерял, смогу удержать трещину, которая могла пройти между мной и старшим Бутурлиным. А поверх всего в голове моей уже стучала другая мысль.

Сплетня, дошедшая до Загряжских, до Антона Ртищева доползёт вдвое скорее. И когда доползёт, он сложит всё по-своему. Молчать обещал один человек. Значит, один человек и проболтался. Другими словами, Ртищев, скорее всего, решит, что предал его именно я.

Что рассказал обо всём я и именно мои слова являются источником слухов.

И что это значит? Значит, к нему надо ехать раньше слуха. Завтра же, с утра, до больницы.

В итоге к Ртищеву я поспел рано, раньше его завтрака и, судя по всему, раньше сплетни.

— Что-то стряслось, — сказал он вместо приветствия, едва я вошёл. Он полусидел в подушках, бледный после приступа, но глаза глядели цепко. — По вашему лицу вижу. Говорите.

— Стряслось. По городу пошёл слух, что я вас лечу. Вчера о том спрашивали барона Бутурлина. При гостях.