Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 71 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Он поднялся так, что стол качнуло и огни свечей легли набок. Голос его едва сдержался от крика.

— В моём доме! Хлеб мой ешь, за моим столом сидишь, с детьми моими общаешься… — он задохнулся, ткнул рукой куда-то вверх, где спали Митя с Николенькой. — А сам ходишь к нему! К этому! Ты что же думаешь, Михайло? Раз я ничего не делал, значит, не знал правды? Знал я, кто поранил Сергея. Знал, почему мой сын так страдал. Но не вмешивался, потому что он такой же гордый, как и я. Ты лечишь этого гада, а в то время…

— А в то время, когда Сергей был здесь, именно я лечил его рану, — я позволил себе перебить барона. — Теми же руками, которыми лечу сейчас врага вашего Серёжи.

Барон осёкся. Постоял, тяжело дыша, и пошёл по гостиной, из угла в угол. Половицы стонали под ним.

— Зачем? — он остановился напротив. — Вот ты мне скажи. Лекарей в городе прорва. Отчего именно ты им занялся? Тебя-то каким ветром к его постели занесло? Уж больно странно всё это выглядит. Не похоже на простое совпадение.

— За мной прислали. Я не знал, к кому еду, имени мне не сказали. А когда узнал, было уже поздно.

Я не оправдывался перед ним, лишь излагал факты. Если вдруг решит изменить мнение обо мне… Что ж, так тому и быть. Но я ни о чём не жалею. Ведь поступаю как лекарь. Так, как давал клятву когда-то.

Иначе и не могу.

— Поздно⁈ — барон грохнул ладонью по столу, свечи подпрыгнули. — Встал да вышел, вот и вся недолга! Что тут позднего⁈ Плевать бы на этого гада! Ты бы мог спокойно уйти, и никто бы тебя не осудил, Михайло. О каком ещё «поздно» тут может идти речь?

— Он умирал у меня на глазах, Пётр Кузьмич. Вот что тут позднего.

— И пускай бы…

Он не договорил. Слово уже вышло на язык, я видел его, но барон стиснул челюсть и загнал его обратно. Он был прямолинейным человеком, но тут вдруг решил проглотить сказанное. Нечасто за ним такое замечалось, но за это я зауважал его ещё больше.

— Не пускай, — ответил я на несказанное. — Так у нас в ремесле не бывает. Лекарь, который выбирает, кого спасать, а кого бросать… Кто это? Это уже палач! Просто ленивый. Я не выбираю, кого резать, а кого на смерть бросать. Моё дело — лечить. Таков долг, Пётр Кузьмич.

— Долг… — барон выговорил это слово с некой неприязнью. — А передо мной у тебя долга нет? Я тебя, чужого, в дом взял. Поручился. Детей своих к тебе допустил, как к родному. И что же, я не заслужил знать, что мой лекарь врага моего дома с того света тащит?

— Заслужили. Оттого я вам и сказал правду в ту же минуту, как вы спросили. Но больше я не скажу ни слова. Ни как его лечу, ни что с ним, ни что он говорит. Я дал ему слово молчать. Такое же слово, Пётр Кузьмич, какое даёте вы. Судите меня за это как хотите.

Барон глядел на меня долго. Гнев в нём ещё ходил, я видел это по желвакам, но поверх гнева уже проступало адекватное мышление.

— Вот как, значит? — хмыкнул он. — Ловко ты меня, Михайло, за мои же принципы схватил! Я ведь всю свою жизнь слово привык держать. Никогда не нарушал, — он махнул рукой и сел в кресло. — Ответь мне одно, без ваших лекарских тайн. Он подыхал, когда ты вошёл?

— Подыхал, — кивнул я.

— И ты его вытащил.

— Вытаскиваю. Ещё не вытащил.

— Чёрт бы тебя взял, — сказал барон почти спокойно. — Чёрт бы тебя взял, Михаил Алексеевич, с твоим ремеслом вместе. Легче бы мне было, если бы ты соврал.