Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 35 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Я попросил свечу, чтобы поближе осмотреть руку. Указательный палец правой кисти раздуло до блеска, кожа на последнем суставе натянулась и побелела в одной точке, у самого ногтя. Я тронул её зондом, и купец взревел так, что в окне дрогнуло стекло.

Классика. Такое в каждом учебнике найти можно. Гнойник на пальце, зрелый, рвущийся наружу. В моём времени это звалось панарицием и лечилось за десять минут, причём амбулаторно. Первая бессонная ночь у такого больного означает одно: пора резать.

— Палец цел будет, — сказал я. — И рука тоже. Отнимать его не нужно, но резать придётся. Нужно выпустить дурную материю. Сей же час, при вас всё сделаю. Заживёт через неделю.

— Резать всё равно будешь? — насторожился купец.

— Надрежу. Невелика боль будет в сравнении с вашей нынешней. Вы три ночи и хуже терпели.

Купец засопел, поглядел на жену, на образа, потом на мой футляр.

— А молод ты, сударь, — сообщил он с сомнением. — У меня приказчики постарше тебя.

— Зато гною вашему уже всё равно, кто его выпустит, — парировал я. — Решайтесь, Ерофей Саввич. Ещё одна такая ночь, и цирюльник окажется прав.

Имя хозяина я выудил из причитаний купчихи и пустил в ход. И тактика сработала. Купец перекрестился, велел жене отойти от греха и выставил руку.

Сам процесс лечения занял куда меньше времени, чем предшествующие уговоры. Я прокалил ланцет над свечой, под недоумённым взглядом купчихи. Затем протёр его и кожу больного хлебным вином из хозяйского же шкафа. Пока коллеги не видят, антисептикой всё равно пользоваться буду.

Я велел Селиванову смотреть в другой угол и рассказывать, чем торгует.

— Скобяным товаром… — начал он. — Гвоздь, подкова, петля дверная… А-а-а!

Разрез вышел один, короткий, по краю. Гной брызнул следом за ланцетом, и я придавил, помогая ему выйти. Купец взвыл, дёрнулся и осёкся на полузвуке. Я знал этот обрыв крика. Давление в гнойнике падает мгновенно, и трёхдневная дёргающая пытка отпускает прямо под рукой.

— Эт-то что же… — Селиванов недоверчиво уставился на собственный палец. — Отпустило? Матрёна, слышь! Отпустило!

— Не до конца, — охладил его я. — Сейчас положу в рану фитилёк, чтобы дурное выходило и не задерживалось внутри. Повязку до завтра не трогать, руку держать выше, хоть на подушку кладите. Утром приду сам, перевяжу. Пить нынче только квас, никакого хмельного.

— Как же это, рану и хмельным не залить? — изумился купец.

— Залили уже. Снаружи, — напомнил я. — Внутрь оно вам сейчас ни к чему.

Полоску вощёного полотна я уложил в разрез, затем наложил повязку, и спустя четверть часа страдальца в Селиванове как не бывало. На лавке снова сидел хозяин. Велел жене ставить самовар, мне придвинул табурет и смотрел на мой футляр с уважением, с каким, наверное, смотрел раньше только на хорошие весы.

— Сколько тебе, сударь, за труды? — спросил он и достал из-за пазухи бумажник.

— Пять рублей нынче, — ответил я. — И ещё пять, когда палец заживёт. Покажете мне его в работе, на счётах. Коли исправен будет палец, тогда сочтёмся.

Купец замер. Видимо, такого подсчёта он от меня не ожидал. А вскоре и вовсе расхохотался.

— За результат, стало быть, платить? Хорошо! Это по-нашему, по-купечески! — он вложил пять рублей мне в ладонь. — Будь покоен, лекарь. Заживёт палец, и всё отдам! Ни за что в долгу не останусь!