Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 31 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

«Михайло Салтыков курс наук медицинских окончил и звания лекаря удостоен».

Я подержал лист на свету. Вот, собственно, и весь мой капитал в этом мире. Диплом нейрохирурга и тридцать лет стажа остались там, откуда выписок не выдают. Здесь меня кормит одна гербовая бумага трёхлетней давности. Зато подлинная!

А вот подорожной в шкатулке не нашлось, сколько я ни перетряхивал бумаги. Бутурлин, выходит, не преувеличивал.

Подорожная в этом веке вещь простая, но очень важная. Это бумага на проезд, в которой прописано, кто ты, куда следуешь и по какой надобности. На каждой почтовой станции её предъявляют смотрителю, и человек может находиться в дороге, только пока существует его бумага.

Потерял её, и для первого же смотрителя ты становишься бродягой неизвестного звания, будь ты хоть трижды дворянин Салтыков. Пока я сижу в Петербурге, беда невелика. Но случись мне выехать, хоть к больному в пригород, или в Москву к семье — всё. Я — никто. А просить новую означает подать прошение в канцелярию, где на имя Михайлы Салтыкова уже заведена своя память, с приводом в съезжий дом. Поднимут дело, начнут разбирать, и разбирательство это мне сейчас нужно меньше всего.

Я решил пока что отложить эту мысль. Вместо этого взялся за письма.

Интерес представляло только одно. И, стоило мне в него заглянуть, как память предшественника, всю неделю молчавшая, вдруг поддалась мне. Наконец-то мне удалось вспомнить хоть что-то.

Теперь я знаю, кем написаны эти письма.

Отец. Алексей Петрович Салтыков. Смолоду тянул армейскую лямку, там и сошёлся с поручиком Бутурлиным, потом вышел в отставку и осел в Москве, по статской части. Дом в Замоскворечье. Двое старших сыновей при делах, один по военной линии, второй в коллегии, оба женаты, оба в хороших отношениях с отцом. Сестра Варенька, выданная за хорошего человека.

И младший… Михайло, на которого надежд не возлагали уже давно.

Письма это подтверждали. Их было всего два, и оба нагнали предшественника уже здесь. Почта, как я понимаю, идёт из Москвы до Санкт-Петербурга около недели. Отец писал скупо, о здоровье матушки, о видах на урожай в деревеньке, об успехах братьев. И в каждом из двух писем, ближе к концу, одна и та же фраза.

«Веди себя сообразно званию. Не позорь имени. Помни, чей ты сын».

М-да… Надежд на предшественника не возлагали, а он умудрился обмануть даже такие ожидания.

Ни в одном из двух писем не нашлось ответа на вопрос, который я держал в списке нерешённых: зачем дворянский сын пошёл в лекари? Память об этом пока что ничего не говорила.

Я сложил письма обратно и хотел уже закрыть шкатулку, когда заметил, что на дне её что-то осталось.

Под донной дощечкой, в плоском тайнике нашёлся один-единственный лист, сложенный вчетверо. Бумага дешёвая, серая. И почерк на ней был другой — не отцовский.

Я развернул лист, прочёл… и понял, что список моих проблем до сих пор был неполным.

На дне шкатулки всё это время лежала закладная расписка.

«Процентщик с Большой Мещанской принял от господина М. А. Салтыкова в заклад шпагу золочёную, старой работы, с вензелем на эфесе. Под двести рублей ассигнациями. Выкуп с ростом, двести сорок, в срок до праздника Рождества Богородицы. А после срока заклад поступает заимодавцу в полную и вечную собственность».