Книга Дважды кажется окажется, страница 97 – Елена Рыкова

Она старалась думать и о родителях, о том, что бабушка права: чтобы Ахвал не смог открыть разломы в Москве, ей нужно убраться подальше. Родителей она видела только один раз – парализованными, будто спящими. Их никогда не было у неё, и она привыкла думать, что это родители Цабрана. Ей было сложно поверить, что они и её родители тоже, что её папа – баб-Менин сын, которого она любит и по которому тосковала девять лет. Может быть, так же сильно, как сама Марта по Цабрану.

Если есть хоть малейший шанс на их спасение, им надо воспользоваться. Если у бабушки всё получится, у неё будут живые, настоящие мама и папа. Она сможет их обнять. И вместе они придумают, как вызволить Цабрана, обязательно придумают. Во всё это поверить было труднее, чем в умение превращаться в ящерок.

Здание аэропорта походило на огромную буфетную полку со стеклянными дверцами. Народу внутри было мало: кто-то спал на полосатых тюках, кто-то сонно смотрел на табло, цифры на котором щёлкали и крутились, меняясь раз в минуту. Круглые часы показывали без пяти шесть. Они встали в небольшую очередь к стойке регистрации.

После бессонной ночи болела кожа, лямки рюкзака натирали плечи. Через стекло Марта смотрела на голубой толстомордый автобус, который пригорюнился у входа. «Аэрофлот» и крылатые серп и молот на белой полоске сбоку. Такие же, странные и крылатые, они были на огромном плакате над стойками: улыбающаяся стюардесса, белокурые волосы, букетик роз в руках, показывает на широкий пляж у себя за спиной. Над пляжем возвышаются панельные дома – ну прям как у них в Чертаново. И надпись: «Самолётами “Аэрофлота” – на курорты Крыма и Кавказа».

«Да уж», – обречённо подумала Марта.

— Баб Мен, – спросила она негромко, стараясь, чтобы люди спереди и сзади не услышали, – а почему, если я и бергсра тоже, ну, частично… Почему у меня смарагдовы очи, как сказал Ахвал? Ну, изумрудные. Такие, что бергср побеждают. Это ведь из-за меня Ламия ослепла.

Бабушка была сосредоточенна, паспорт и свидетельство о рождении были у неё в руках, в шершавом пакете: теперь Марта знала, что ей не доставило бы сложностей превратиться в змею или ящерку и попасть на самолёт без всех этих формальностей, но также и то, насколько бабушке важно вести себя как люди и соблюдать правила. Баб Мена отвлеклась на секунду, глянула внучке в лицо:

— Что я могу сказать, душа моя? Ты необычная девочка. Вы с братом весьма необычны.

После слов «вы с братом» Марте захотелось задать следующий вопрос: если им всё удастся, они откаменят родителей, спасут Цабрана, справятся с Ахвалом, то что дальше? Как они будут жить, если им с братом нельзя находиться по одну сторону?

Но она не стала его задавать, а просто подвинулась ещё на один шажок в очереди.

Они поставили на ленту бабушкину сумку, Мартин рюкзак сдавать не стали.

— Это ручная кладь, – сказала баб Мена, и девушка в пиджаке болотно-военного цвета приклеила на его лямку длинную бумажку, свёрнутую каплей. В голосе бабушки была неприкрытая гордость оттого, что она умеет к месту пользоваться современными словечками.

Сумка поехала девушке за спину, повернула, плюхнувшись на бок, и исчезла за шторкой из чёрной резиновой лапши.

Тёмные, просторные внутренности аэропорта съедали их. Несколько поворотов, лестница, и вот уже вдали видны кабинки паспортного контроля. После них нельзя будет повернуть назад, никто не выпустит. Бабушка подошла первой, просунула в щель документы. Сонный милиционер вглядывался в её лицо белёсыми глазами. Марта отступила на шаг. Он повертел в руках печать, но передумал её ставить.