Книга Дважды кажется окажется, страница 95 – Елена Рыкова

— И речи быть не может! Оставить тебя одну в городе, где по ту сторону бродит Ахвал? Марта, ты понимаешь, что это слишком опасно?

— Но дело не только в этом! Соня! Они с мамой пропали! Их унёс одноглазый и крылатый! Потом школа, учёба, теннис…

— Школа – не смеши меня!

— Но…

— Марта, я не пойму, – бабушка резко обернулась к ней, глянула с упрёком. – Ты что, не хочешь спасти своих родителей? Впервые у нас появился шанс! Если только этот проныра Плутовский не обманул и продал то, что надо.

— Кто?

— Не важно. – Баб Мена на секунду задумалась, глядя в стену. – Я уже купила билеты. Вылет завтра утром. Иди собери вещи.

5

Высовывать клюв наружу мог только Столас. Они так договорились. Ворокот приносил им еду и одежду.

Сколько предстоит сидеть взаперти, не представлял никто. В первый день Соня с мамой вымыли полы, вытерли везде пыль. На этом дела закончились. Соня видела, что Соловей мается. Он с трудом переносил клетку. Она тоже. Только мама с виду была всем довольна. Из рухляди, валявшейся в шкафу, она смастерила куколку в голубом платьице и повесила над дверью под одобрительное хмыканье Столаса.

Мама с Соловьём, судя по всему, хорошо поладили. В какой-то степени он исполнил её мечту: посадить Соню в четыре стены, где она была бы в безопасности. После Крыма она ощущала это в маме каждую секунду. Когда собиралась в школу, на тренировку или погулять с девочками, мама смотрела на неё с такой тоской в глазах, что было ясно: единственное её желание – встать у двери и никуда не пустить. Они обе сильно страдали от маминой тревоги и обе ничего не могли с ней поделать. Поэтому мама была благодарна Соловью не только за их спасение на стадионе, но и за Скворечник, где Соня всегда была при ней.

Всё это раздражало Соню даже сильнее сидения взаперти. Единственным, кто скрашивал ей это унылое время, был Столас. Она как-то сразу поняла, что маме и Соловью не стоит говорить о том, что они общаются во сне, ей нравилось, что у них с ворокотом есть этот маленький секрет.

Наяву Столас оказался намного забавнее. С ним можно было болтать, он постоянно шутил и хулиганил, любил, когда ему чешут подбородок. В снах шутовской наряд спадал, как луковая шелуха, и Столас становился молчаливым истуканом, которого Соня побаивалась. Ворокот рассказал ей про тёмную материю, втихаря дал маленькую баночку из-под зелёнки и научил соскребать с себя тээм трансформаторными пластинами, которые нашлись у неё в кармане.

— Удача лишней не бывает! – подмигивал он.

Столас всё время намурлыкивал стихи и обожал читать энциклопедии. Он захватил парочку из Гнезда. Однажды, когда Соня в унынии валялась на диване, разглядывая потолок (Соловей утверждал, что трещины в штукатурке складываются там в какую-то зловещую морду, но Соня, хоть убей, не видела), Столас подлетел к ней с увесистым талмудом в клюве:

— Скучаешь? Почитай!

Он выплюнул книжку, и та раскрылась на страничке с фотографией тонущего корабля в окружении льдин.

— Это не монтаж? «Титаник», что ли?

— Заинтересовалась! – обрадовался ворокот.

Соня подняла энциклопедию. Не «Титаник». Пароход «Челюскин». Ниже была ещё одна фотография: самолёт на лыжах, вокруг него – закутанные в тряпки люди. И подпись: «Лётчикам приходилось садиться прямо на льдины, которые постепенно трескались».