Книга Дважды кажется окажется, страница 82 – Елена Рыкова

— Почерк вроде похож. Тут ещё приписка: «Привет, девули! Мы в таком отпадном месте, улёт! Всё дело, оказывается, в моих снах! Не грустите! Вернусь, всё расскажу в подробностях!»

Тинка заглянула Марте через плечо:

— Это точно Сонька писала. Всё кругленькое, аккуратное. И восклицательные знаки везде.

— И «девули».

— Соня знала, что мы подойдём к клёну, – сказала Майка.

— Но и одноглазый про это место знает, – не сдавалась Лизка.

— По крайней мере, они живы. – Марта задумчиво опустилась на скамейку.

— Но что делать? Делать-то мы что будем? А, Мартышон?

— Лиз, да не знаю я. Ничего я не знаю.

Марта услышала хлопанье крыльев и подняла голову. На секунду ей показалось, что на облетевшей берёзе на другом берегу Чертановки сидит большая сова и смотрит на неё любопытными жёлтыми глазами, наклонив голову. Марта моргнула, и видение исчезло.

1

– Я хочу, чтобы ты посмотрел на моих внуков, – сказала Селенит.

Мы ушли внутрь горы. Девочки превратились в маленьких ящерок, я – в пламя. Мы долго бежали по узкому, вырубленному в камне тоннелю, пока не достигли зала с высоким сводом. Свод подпирали колонны из сталактитов и сталагмитов. Посередине темнело озеро. Высоко над зеркалом воды зияло отверстие. Сквозь него падал солнечный луч. В луче колыхались белые тарелки кувшинок.

Сбоку виднелось жилище. Из него вышли молодой мужчина и две женщины. Все трое были очень красивы. Женщины неслышно подлетали над землёй – это были мариды. Мужчина же крепко стоял на земле, и по широкому лицу, высоким скулам и бледной коже я узнал в нём сына Селенит.

Клянусь огнём, эти существа казались видениями. Я замер.

– Познакомься, – сказала Ламия, – Сергей, Юна и Карина, мать Юны.

Убранство жилища тоже поразило меня: в нём было несколько помещений, называемых комнатами. В первой они готовили (еду приносили женщины-змеи), во второй спала Карина, в третьей – молодые супруги с детьми.

Кровати не лежали на земле, а стояли на диковинных ножках, в углу трапезной вместо костра находилась плита, греющая пищу при помощи газа, баллоны с которым тоже приносили бергсры.

Тонкая простыня отделяла кухню от спальни супругов. Юна подобрала её рукой и наклонилась, приглашая внутрь.

Близнецы сидели у стены, под коврами. На одном из гобеленов я различил единорога, стоящего на задних ногах. Передние копыта угрожающе подняты, пасть раскрыта. Единорога окружал невысокий забор.

Похожий заборчик отделял близнецов от остального пространства жилица. Они посмотрели на меня одинаковыми глазами: синими, со светлыми прожилками – словно спицы в велосипедном колесе. Ручки и ножки в младенческих перетяжках, над трусиками нависали пухлые животики. Я открыл рот, чтобы сказать, что это обыкновенные дети – в меру аппетитные, в меру симпатичные, но Селенит опередила меня:

– Посмотри на мальчика.

Освещение было скудным, и я усилил своё собственное пламя. Глаза младенцев расширились, но клянусь огнём, они не испугались. Воздух вокруг внука Селенит – а который из детей мальчик, угадывалось сразу – шёл рябью, переливался. Перед ним лежала деревянная игрушка: палка с приделанной основой, на которую нужно нанизывать кольца. Ближайшее к ребёнку кольцо вначале показалось мне изъеденным насекомыми. Но это было не так: оно распадалось на мелкие песчинки, которые тянулись к мальчику как к магниту. То же самое творилось и с ковром: за спиной младенца он расплёлся на тонкие нити, которые прилипали к его затылку.