Книга Дважды кажется окажется, страница 70 – Елена Рыкова

Мама при любом удобном случае утыкалась в книжку, чаще – дремала под широкополой шляпой. Папа подолгу плавал в остывающем море, уходя далеко за буйки.

Оба были рады новой знакомой. Мия гуляла с Катей вдоль берега, находила для неё диковинные раковины. Родителям казалось, что эта добрая женщина готова целыми днями возиться с их неугомонной дочерью. Вечерами они иногда заговаривали о ней.

— Бедная, – говорила мама. – Такая красивая и такая одинокая. Наверное, она очень хочет своих детей, а не получается.

— Ты заметила, какая она бледная? – спрашивал папа.

— Она сказала, ей нельзя загорать. Очень чувствительная кожа. Ну ты же знаешь таких людей – они не бывают загорелыми. Либо белые, либо красные, третьего не дано.

— И с глазами у неё что-то странное, – продолжал папа, – будто раздражение вокруг.

— Вот это и есть аллергия на солнце. Так она проявляется.

Но больше всех Мию полюбила Катя. Та умела столько разных штук! Родители бы никогда не поверили! Один раз, когда сидели прямо у кромки волн, Миины ноги превратились в русалочий хвост. В другой раз на её тихий свист собрались ящерки. Забегали, засуетились и сложились в бьющееся сердце. С большой буквой «К» внутри.

Как-то вечером папа принёс маме букет из пяти бледных роз на коротких кривых стебельках и пригласил на свидание.

— А Катя? – спросила мама.

— Мы попросим Мию посидеть с ней часок-другой, – сказал папа. – Не думаю, что она будет против.

— Ну что ты, – смутилась мама. – Это неудобно.

— Удобно-удобно, – напирал папа. – Ты сама говорила: она души не чает в нашей девочке.

7

Волак повернулся к Цабрану и сказал:

— А загадай желание, чтобы мы поболтали. А то я тебе про себя всё рассказал, а ты мне – ничего. Ну, представь, что мы разговариваем, а? Вдруг сработает? Или ты совсем инвалидный?

Цабран разозлился. Поначалу он надеялся, что Волак сможет ему помочь. Потом не без удовольствия слушал его байки про сотворение Москови, про участие Волака во всех без исключения городских мифах. Потом он утомился, устал, разочаровался. Скис.

— Как ты достал, ей-богу! – вслух сказал Цабран, но для проформы представил, что Волак сидит в кресле рядом с его кроватью.

Хлопок – и чернявый появился.

— Сработало! – Он вскочил и осмотрелся. – Говорю же, я могу исполнять желания! О, о, это чертоги твоего разума, да? Здесь он тебя держит?

Он сделал полукруг по каморке, повесил скейт на вдруг появившийся на стене крючок, посмотрел в окно:

— Класс!

Увидел дверь:

— А там что?

— Это Ахвала. Агареса. Ваала. У него так много имён. Как ты его называешь?

— Стариканом! – Волак засмеялся, демонстрируя россыпь мелких прыщей на подбородке.

— Ну, в общем, это его часть. Можно так сказать.

— Ты серьёзно? Это мозг старикана? – Волак покрутил ручку. – Ой! Жжётся!

— Если он не в отключке, тут закрыто.

— Обалдеть! – Волак ещё раз прошёлся по комнатке. – И так странно слышать твой голос. Я привык, что ты немой. Н-да, скудненько тут у тебя. А что за книжка?

Он плюхнулся в кресло и, не дожидаясь ответа, задал следующий вопрос:

— Давай, рассказывай, кто ты такой и зачем ты старикану?

8

Они шли по коридорам и залам. Ламия показывала Кате статуи ифритов, колонны и Царя. По полу и стенам бежали ящерки.

— Какой у тебя странный дом, – испуганно говорила Катя.