Книга Красный Дракон Империи, страница 100 – Евгений Панов

— А что с ним делать? — Медведь кивнул в сторону стоящего в виде статуи Ваковского-Штубиса.

— Тьфу ты, совсем забыл про него. — С этими словами я снял с него оцепенение.

Ваковский как подкошенный рухнул на пол.

— Отправьте его в камеру. В ту самую, в которой вы сидели. Особо нам он и не нужен. Расстреляем, когда руки дойдут. А пока пусть кается во всех своих грехах. — Я поставил ментальную закладку в сознание Ваковского, и теперь солгать он не сможет.

— Да, и ещё, Филипп Демьянович, позвоните во внутреннюю тюрьму и сообщите, что я туда направляюсь. Чтобы не возникло лишних вопросов и недоразумений, поставьте их в известность о моих полномочиях.

Внутренняя тюрьма встретила стоящими навытяжку охранниками и атмосферой обречённости. Получив у старшего ключи от камеры, где сидел отец Ольги, я направился туда. Замок открылся с громким лязгом. В камере царил полумрак. Николай Фомич сидел на нарах, опустив голову и не глядя на входящих. Хотя по внутренним правилам должен был встречать стоя. Видимо, за эти дни его так и не смогли сломать.

— Что-то ты засиделся здесь, дядя Коля, — с усмешкой сказал я. Мы давно уже договорились, что я его так буду называть. — Поехали домой. Тут, конечно, харчи дармовые, но пироги у тёти Тони всё же получше будут.

— Виктор? Ты как здесь? — с большим удивлением спросил Стрельников и хотел было уже броситься ко мне, но остановился, увидев входящего в камеру сотрудника НКВД.

— Товарищ Головин, мы там форму чистую приготовили для товарища Стрельникова и воду, чтобы умыться, — доложил старший охранник.

— Благодарю. Можете быть свободны.

Охранник молча козырнул, повернулся кругом и вышел из камеры.

— Виктор, а это вообще как? — Удивлению Стрельникова не было предела.

— А это теперь так, дядя Коля, — в унисон ему ответил я. — Поехали домой, а то устал и жрать хочется со страшной силой. А голодный я злой. А когда я злой, то могу кому-то сделать очень плохо.

И только тут Ольгин отец обратил внимание на орденский иконостас на моей груди. Он аж вытянулся как новобранец перед генералом.

— Дядя Коля, ты чего? — ошеломлённо спросил я его.

— Извините, товарищ Герой Советского Союза, — отчеканил он своим поставленным командирским голосом. Видимо, вид такого количества наград окончательно сбил его с толку.

— И ты, дядя Коля, туда же. Ну да, награды. Было за что, вот и наградили, но от этого другим я не стал, так что заканчивай тут церемонии, и поехали. Ну правда, проголодался со страшной силой, — взмолился я, — пирогов тёти Тониных хочу, с капустой. Да и по девчонкам соскучился.

Видимо, мой тон растопил-таки что-то внутри Стрельникова, и он буквально выпустил из себя воздух, став прежним.

В отдельном помещении он умылся, побрился и переоделся в чистую форму, правда, без знаков различия. Пока шли на выход из тюремного блока, все встречные охранники вставали при нашем приближении по стойке смирно и отдавали честь.

На улице нас ждали два легковых авто и ребята старшего лейтенанта Седых. Мы с Ольгиным отцом сели в одну машину, с нами сел сам Седых и один из его людей в качестве водителя. Двое других поехали на второй машине.

Уже когда выехали на Литейный проспект и поехали в сторону дома, Николай Фомич задал свой вопрос:

— Виктор, а ты теперь кто?