Книга Обреченный венец, страница 77 – Елизавета Дворецкая

— В Плечееве! – С Елесы слетели последние капли сна. – Да у боярина какого-то!

— Вот и я к тому. Нам с тобой не управиться. Беги, дочка, к отцу, расскажи ему. Такое дело только отцу по силам.

— Ильяшку видела?

— Видела, как Золотую выгоняла.

— Что же ты его не послала?

— Посылала, да его разве с места сдвинешь?

— Его вина, а я бегай!

Агнея развела руками. Ворча под нос – да урони Ильяшка небо на землю, и то не почешется поправить! – Елеса принялась одеваться. Длинная толстая коса у нее была обычного темно-русого цвета, но Елеса избегала распускать ее на людях, разве когда ее просили представлять «русалку». Пока Елеса расчесывала волосы, Агнея тайком косилась в ту сторону и тут же отводила глаза. По мере движения простого костяного гребня в этих русых прядях все явственнее сгущалась тьма, в них проскакивали черные искры силы, по избе веяли невидимые волны, жгучие и прохладные разом, и даже Агнее становилось не по себе.

Но вот Елеса туго заплела косу, заключая эту силу внутри, накинула шушку и пустилась в путь. На выходе из села ей повстречалась Мирофа – молодая попадья, Ираклидова «матушка», с лукошком на руке.

— По грибы, матушка? – Елеса улыбнулась и поклонилась. – Гору с бору!

— А ты куда? – Мирофа оглядела пустые руки Елесы, и та пожалела, что не взяла лукошка.

— К отцу на заимку. Поживу у него, может, пару дней, по хозяйству помогу.

— Как бычок наш? Вчера не видела его в стаде. Здоров ли?

Любопытство матушки Мирофы было не праздным: поповскому дому от бычка с братчины причитался хороший кусок.

— Хороши четыре ходаста, хороши два бодаста, здоров и махтун, а два ухтуна всех здоровее! – заверила Елеса, глазом не моргнув.

— Ох… Это ты о чем?

— Ну, четыре четырки, две растопырки. На крайчике, на сарайчике, две куколки сидят, обе врозь глядят.

Елеса и хотела бы выразиться яснее, но на нее навалила «дурость» – подарочек обдерихи. Видя недоуменное лицо Мирофы, приложила пальцы на лбу навроде рогов и помычала.

— Это ты про бычка?

— У отца на заимке он.

— Давно тебя не видели. – Мирофа имела в виду, не видели в церкви.

— Девкам и не полагается богомольничать много – замуж не возьмут.

— На Успение-то придешь?

— Приду, матушка! – заверила Елеса.

— А слыхала, какие из Плечеева вести? – Мирофу распирали новости и хотелось поделиться хоть с кем, хотя бы с неприветливой Агнеиной дочкой.

— Из Плечеева? – Елеса раскрыла глаза.

— Говорят, князь весть получил – невесту-красавицу к нему везут! – с ликованием доложила попадья. – Как раз на Успение она из Вронска выезжает, на Рождество Богородицы и свадьба! Вот-вот будет у нас в Плечееве княгиня молодая!

— Вот это да! – Елеса изобразила изумление, хотя все на свете княгини, молодые и старые, сейчас занимали ее куда меньше, чем один трехлетний бычок.

Они немного прошли вместе, толкуя о князьях и о грибах, потом Мирофа свернула в осинник, а Елеса пошла к бору. По пути несколько раз замечала коров, щиплющих среди берез последнюю травку, но Ильяшки не увидела. Под любимым дубом его тоже не было. Покричав на всякий случай – надеялась заставить непутевого брата сходить к отцу, – Елеса свела ладони вместе, подняла руки и совершила длинный прыжок вперед. Девушка исчезла, а заяц-русак кинулся в чащу.

* * *

Поначалу Мирофе не везло: грибов попадалось мало, она уже думала повернуть обратно, как вдруг наткнулась на стайку молодых подосиновиков. Поместив их в лукошко, взбодрилась и двинулась дальше в том же направлении, шаря глазами по мху и палой листве. День был на загляденье: на открытых местах первые лучи пронизывали еще густую, почти зеленую листву и косо падали наземь, напоминая лесенку и приглашая забраться на небо. Иной раз желтый лист срывался с березы и летел, трепеща и сверкая, как золотая монетка. Однажды порыв ветра застал Мирофу под березами, и она замерла под водопадом этого легкого золота, невольно засмеялась, стряхивая березовые монетки с платка и свиты. Ветер легонько посвистывал в ветвях, в этой посвисте чудился некий лад, и Мирофа чуть не закружилась, как в хороводе, но опомнилась: чего доброго, леший играет. Начни плясать – не остановишься, так и не опомнишься, пока замертво не упадешь.