Книга Обреченный венец, страница 17 – Елизавета Дворецкая

— Роман! – Кинувшись к брату, Всеволод затеребил его за плечо. – Романя, Ромашок! Очнись!

— А? Что? – прохрипел Роман, попытался встать, но тут же скривился и схватился за плечо. – Больно, пусти!

Всеволод отпрянул. Стоя на коленях, оглядел брата. Лицо бледное, исхудавшее, на высоких острых скулах два красных пятна, волосы грязны, бородка, всегда тщательно ухоженная, спуталась.

Родные братья, Роман и Всеволод во внешности не имели почти ничего общего. Высокий и худощавый, Роман пошел в бабку; продолговатое узкое лицо, темные волосы, изломленные темные брови. Островатые черты в сочетании с темной же бородкой придавали его облику нечто аскетичное, возвышенно-духовное, даже иконописное. Всеволод, на пять лет его моложе, несколько ниже ростом, более плотный, уродился в мать: лицом покруглее, с крупными чертами, ясными светло-карими глазами, слегка вьющимися русыми волосами, он выглядел воплощением юношеского здоровья и задора. Несмотря на несходство вида и нрава, оба брата были привязаны друг к другу.

— Ромаша… Где мы? – Всеволод еще раз бегло огляделся, но никого больше из людей не увидел. – Как мы здесь… как мы сюда попали?

— Где? – Роман тоже огляделся и медленно, осторожно сел. – А бес хромой его весть…

Они помолчали, разглядывая лес вокруг.

— Что мы делали вчера? – спросил Всеволод. – Поехали на лов, отбились от своих, заблудились?

— А кони где?

— Ушли.

— Ты глянь на себя. Если и заблудились, то сколько же мы так блуждаем?

Всеволод запустил грязные пальцы в густые волосы, взъерошил их, расправил, выбросил сосновую иголку. Потер лицо, опять глянул на брата.

— Смотри. Я помню: ты – Роман Глебович, князь плечеевский, мой старший брат. Я – Всеволод, оба мы сыновья Глеба Романовича. Ты это помнишь?

— Помню. И бабушку нашу, Феофанию Ростиславну, помню. А дальше?

— Дальше… все.

Сколько ни вглядывался каждый в свою недавнюю память, там зияла туманная пустота. Но напомнил о себе голод, и Роман, опираясь на плечо брата, стал на ноги.

— Хватит рассиживаться. Выйдем к людям, узнаем что.

Морщась, он сделал пару шагов: передвигаться было больно и как-то неудобно.

— Елкин пень… – Всеволод тоже встал, отталкиваясь руками от земли. – Я как будто ходить разучился… Все на четвереньки тянет встать.

Но прежде чем пускать в путь, надо было сделать некое важное дело. Занятый им, Всеволод вдруг услышал за спиной изумленный крик. Обернулся, быстро оправляя порты и опасаясь, не увидел ли брат медведя. Или чье-нибудь тело… Но тот изумленными глазами смотрел на себя.

— Это что? Я чую, болит…

Подойдя ближе, Всеволод присвистнул: на бедре у Романа обнаружился толстый багровый рубец совсем недавно закрывшейся рубленой раны. Осознав, отчего у него все болит, Роман сунул руку под ворот рубахи и нашел похожий рубец на плече.

— Ты что, брат… Как из боя, – оторопело пробормотал Всеволод.

— А у тебя?

Однако, расстегнув собственный кафтан и задрав рубаху, на своем теле Всеволод никаких боевых отметин не нашел. Зато обнаружилась другая странность. Оба они были одеты в белые, чистые рубахи из плотного нового полотна. Под этими рубахами же обнаружились кафтаны и еще по одной рубахе, только очень грязной. Кроме верхних рубах, вся одежда и обувь оказалась грязной, потасканной, будто в ней многие дни сидели и лежали прямо на земле.