Книга Утаенный меч, страница 83 – Елизавета Дворецкая

— Или меня будешь напополам рубить, чтобы гады полезли?

Апракса, кажется, вовсе того не испугалась, но Роман содрогнулся, сообразив, что и правда явился к ней с мечом в руке.

— Хотел, чтобы ты его увидела, – от другого края стола ответил ей Роман. Он старался держаться спокойно, но голос выдавал напряжение. – Это он, Георгиев меч. Им врагу нашему, огненному змию, погибель будет принесена.

Князь сказал почти правду: он хотел показать жене меч, но не сказал зачем. На самом деле он хотел увидеть ее глаза и понять: радует ее скорая гибель змия или печалит? На чьей она стороне – его венчанная супруга и возлюбленная змия?

Пока Роман считал жену мертвой ведьмой, обманом проникшей в мир живых, он не сомневался, что змий и есть ее желанный возлюбленный, а муж – приготовленное для него угощение. Но, за несколько дней наведя некий порядок в мыслях, почти поверил, что Апракса сказала ему правду: она показалась ему покойницей из-за наговоренного поклада. Кто принес и зашил ей в изголовье этот поклад, он предпочитал не думать. Даже если это сделала Феофания, болезненный вид и упадок духа старой княгини говорили, что больше она ничего такого не сотворит. Суди ее бог, а позорить старуху, обличая ее вину перед людьми, Роман нисколько не хотел. Однако выходит, что Апракса привечала змия… потому что принимала его за Романа! Змий крал ее законную супружескую любовь, которую она жаждала вручить мужу, но не могла… потому что он упорно ее отвергал. И тогда права гневная Лексана, винившая его, князя, в появлении змия. Думать об этом было мерзко, и Роман пока не решил, как с этим быть.

Но как эти чары сказались на самой Апраксе? Она не покойница, но по ее исхудавшему телу, осунувшемуся лицу, лихорадочному румянцу, частому сухому кашлю, склонности метаться между потом и ознобом было ясно, что если не сами чары, то вызванная ими любовь огненного змия подорвала ее здоровье. Прежняя цветущая дева исчезла, ее сменила изможденная, но полная внутреннего огня женщина с лихорадочно блестящими глазами. Роман не мог видеть в ней свою жену – это была жена змия, а от него, Романа, она сейчас находилась много дальше, чем в день венчания. Но желает ли она стать прежней? Вернуться к нему? Сейчас Апракса уже не вызывала в нем прежнего ужаса, но сохранялась отчужденность. Роман хорошо понимал: та любовь, ради которой Апракса согласилась за него выйти, сгорела и развеялась прахом. Быть может, он сумеет внушить ей другую, новую любовь. Но сначала нужно избавиться от змия.

— Георгиев меч… – полушепотом повторила Апракса. – Я думала, его на свете-то нет.

Она подняла было руку, но прикоснуться не посмела. Весь облик меча – израненного, но не побежденного воина, сорок лет отсидевшего в своих «погребах глубоких», но не сломленного, внушал почтение и тайный ужас. Апракса задрожала, всем существом ощущая: это лежит Ильянова погибель.

«Кликни меня!» – велел ей Ильян на прощание, на исходе этой вот ночи. Нет, Апракса вовсе не собиралась звать Ильяна, когда меч, гонец, присланные за ним самой смертью, лежал перед ней. Но мысль ее устремилась к нему стрелой – мысль, изостренная тревогой и любовью.

— А где же… где же Георгиево плечо? – Апракса улыбнулась краем рта, но в глазах ее Роман видел скорее страх, чем веселье. – Ты сам… против него выйдешь?