Книга Сон-да-Ветер 2, страница 130 – Александра Глазкина

Сомния молчит, лишь дрожит вокруг меня ее покрывало, через которое течет целительная энергия. Потом она втягивает покрывало к себе и говорит:

— Важные решения всегда даются нелегко, Селина…

— Вы обещаете, что с ними все будет в порядке? С теми, кто останется здесь?

Улыбка ее светла и печальна.

— Я не вмешиваюсь больше в судьбу этого мира и его обитателей. Рано или поздно любому творению, будь то ребенок, произведение искусства или даже целый мир, необходимо обретать самостоятельность, независимость от своего творца. Иначе невозможно развитие, а цель и смысл любого живого существа — развиваться. На данном этапе мир будет предоставлен сам себе. Он уже доказал свое право на существование. Хаос преодолен, равновесие стихий восстановлено. Люди, несмотря на суровые испытания последних лет, готовы идти по пути справедливости и взаимопомощи, будь по-другому, ты не достигла бы храма, без их поддержки. Конечно, как и в любом развитии, и в мире, и в людях заложено несовершенство, но свой путь и свою судьбу они отныне выбирают сами.

Силуэт богини бледнеет, становится прозрачным, и я понимаю, что время аудиенции истекло. Все уже решено, все ответы получены, поэтому я складываю ладони в ритуальном жесте и просто смотрю, как расплетаются лунные переливы. Лица ее уже не видно, но до меня доносится прощальное:

— Ты справишься, Селина, в тебе есть главная сила — сила великодушного сердца!

Луны начинают движение по небосклону, и храм погружается в темноту. Как только я спускаюсь по ступеням, растворяются в холодном прозрачном воздухе купол и резные колонны, бледнеют скалы, сливаются с морской гладью ручейки, и вот уже от храма не остается ни следа. Я стою на плоском белом камне, к которому пристала лодка, и вокруг меня — только молочная туманная пелена и морская гладь.

Болезнь — явление избирательное. Слабых личностей она настигает еще до того, как приняты решения и осуществлены действия, тем самым давая им спасительную отсрочку и веские аргументы для самооправдания. Мол, я бессилен перед обстоятельствами. Если следовать данной теории, то я — личность сильная. Я забираюсь в лодку, возвращаюсь туда, где томится в ожидании князь, и даже успеваю поведать ему, что возвращение амулета прошло успешно, а равновесие стихий восстановлено. И уж только потом падаю в обморок.

Все, что вижу в течение следующих нескольких дней — это солнечные блики на потолке моей каюты. Я ненадолго открываю глаза, трачу время на то, чтобы вспомнить, кто я и где, а потом вновь погружаюсь в сон без сновидений. Сивинд настроен оптимистично, убеждая меня, что мое состояние скоро улучшится, но лекаря все же присылает. Лекарь намерен достичь положительного эффекта кровопусканием, и если бы не Дэгу, явившийся меня навестить в сей критичный момент, то помимо потери стихийной силы я бы теперь расхлебывала и последствия средневековых методов медицинского вмешательства.

Дэгу подолгу сидит на краешке моей постели и держит меня за руку. И молчит. А я, в те недолгие минуты, что нахожусь в сознании, успеваю сообразить, что тоже должна молчать. После того, что поведала мне Сомния, я должна честно признаться себе: у нас с Дэгу нет не только будущего, но и настоящего. Через несколько дней, даст бог, я ступлю во врата и навсегда покину этот мир. Я не рискну ставить эксперименты, слишком дорога цена: жизнь отца. Да и потом, тогда, ночью, когда Дэгу проговорился о своих чувствах, он ни на секунду не дал понять, что готов следовать за мною. Он говорил лишь о том, как плохо ему будет, когда мы расстанемся.