Онлайн книга «Клон. Запоздавшее счастье»
|
Мальчик вышел из комнаты. Пустой и тихий коридор насторожил его еще больше. Где его няни — одна и вторая? Где мама? Почему ее так давно не видно? Где бабушка Жура? Где папа? Он так давно не приезжал... Тревога разрасталась и давила все сильнее и сильнее. Становилось страшнее и страшнее. Шанди пугливо пробирался вперед. Шаг, еще один и еще один... Мальчик дошел до лестницы, ведущей вниз, и остановился. Где все домочадцы? Куда это они вдруг все разом подевались? В доме застыла напряженная, нехорошая тишина, ничем и никем не нарушаемая. Даже на кухне почему-то не звенела посуда. А ведь совсем недавно был завтрак... Далва кормила Шанди. Заглядывала кухарка. Потом забегала, как всегда, сияющая радостно и такая красивая, изумительно благоухающая бабушка Иветти, столь мало похожая на бабушку, что язык не поворачивался ее так называть. А Далва как-то говорила, что она даже прабабушка Шанди — ну, в это вообще было невозможно поверить! Мальчик насупился и, съежившись, сел на ступеньки. Куда это исчезли сразу все взрослые? Их всегда было так много в доме! Вообще собственная жизнь в последнее время нравилась Шанди все меньше и меньше, она перестала его устраивать. С одной стороны, все очень хорошо: дом, собственная комната, игрушки, вкусная еда, заботливые нянюшки, — у него было все, о чем наверняка упоенно мечтал какой-нибудь ребенок, живущий на окраинной полунищей улице. Да, казалось, у него было все: родители, многочисленные бабушки и дедушки, выполнявшие все его желания. Но... у него ничего не было. «Их слишком много, — часто думал Шанди, наблюдая за своими родственниками. — Слишком! И они все чересчур заняты своими делами и собой. Живут в разных местах. Поэтому заглядывают ко мне просто так, по обязанности, просто потому, что здесь так заведено...» Он был недалек от истины, хотя еще не сознавал, что в доме с его рождением началась скрытая, не видимая постороннему глазу борьба за него, единственного ребенка, развернулось настоящее сражение, битва за его любовь, за его сердце, за его привязанность. И были, конечно, как тонко и чутко догадывался Шанди, и дежурные визиты, например, тех же Иветти, и Жади, и Педриньу, была и затаенная ревность, проявляющаяся нечасто, но порой дающая о себе знать очень болезненными взаимными уколами. Ребенка ревновали Мел и Шанди-старший, донна Жура и Далва, даже Леонидас, который вообще заглядывал в детскую чрезвычайно редко, так что его появления там всегда вызывали искреннее удивление мальчика. Шанди рано развился и повзрослел среди взрослых, рано научился мыслить взрослыми категориями, повторять взрослые слова, сначала просто так, а потом вникая в них, постигая смысл. Домашние не подозревали, что в этой детской головке живут уже совсем не детские впечатления и наблюдения, совсем не детские грусть и тоска по любви, которой, как это ни странно, маленький Шанди оказался обделенным в этом перенаселенном доме Феррасов. «Почему мама и папа здесь не живут? — часто печально думал он. — Здесь ведь так хорошо! Здесь моя любимая Далва... А они все время где- то далеко. Я так редко вижу маму. И папу тоже редко... Поскорее бы они приехали!» Подступали слезы, но Шанди вспоминал нянюшку Далву, которая всегда учила его: «Как только захочешь плакать, сразу скажи слезам, что они тебе не нужны, что ты их не звал, что это они пришли сами, без твоего разрешения. Они растеряются и уйдут». |