Книга Родственные души в Сеуле, страница 111 – Сьюзан Ли

В Сан-Диего это клише: поехать в The Cliffs с видом на океан, чтобы решить для себя что-то важное и очистить свой разум. Но это первое место, о котором я подумала, чтобы побыть одной. И оказалась там вместе с примерно двадцатью другими людьми, которые избегают общаться друг с другом и безуспешно пытаются не таращиться на голых стариков внизу, оккупировавших Блэкс Бич, единственную в Сан-Диего полоску побережья, где можно не носить одежду.

Я закрываю глаза и подставляю лицо легкому ветерку. Волны накатывают и уходят, их глухой рокот связан со многими воспоминаниями о моем взрослении.

Я вспоминаю то время, когда Джейкоб и я были детьми. Не было, кажется, ни одного дня, когда бы мы не смеялись. Мне было всегда так весело проводить с ним время. Джейкоб был маленьким, милым, верным другом. Он глубоко все чувствовал и не боялся открыто выражать свое мнение. Он вытащил меня из скорлупы, созданной моей неуверенностью и потребностью нравиться. Опасение, что я недостаточно хороша для людей, появилось с отъездом моего отца в Сингапур, и лишь усугубилось, когда меня покинули любимые люди из моего окружения.

В том числе Джейкоб.

Человек, с которым я чувствовала себя в безопасности, с кем могла быть самой собой: спорщицей и упрямицей, жесткой, напуганной и обиженной, тоже меня покинул. Мне больше не кажется, что я в безопасности. Я всегда играла ту роль, в которой меня хотел видеть кто-то другой.

Мы ни разу не говорили об этом. Но, как выяснилось, даже в разлуке, длившейся целых три года, мы продолжали играть навязанные нам роли. Он тоже всегда притворялся тем, кем его хотели видеть другие.

Пока он не вернулся в Сан-Диего. И я могу с уверенностью сказать, что за лето мы оба стали больше самими собой, чем не были ими долгое время.

Даже не знаю, рада ли я тому, что провела лето с Джейкобом, или жалею, что он вернулся в мою жизнь. Его улыбка освещает мой мир. Его поцелуи заставляют меня чувствовать себя обожаемой. Его смех убеждает меня, что я не отстойная. То, как он смотрит на меня, говорит мне, что я достойна любви.

Его решение продолжить жизнь, которая делает его несчастным, и оставить меня, чтобы вернуться в Корею, разбивает мне сердце.

Я не хочу, чтобы он уезжал. Но ведь в той жизни для меня нет места, не так ли?

Я сажусь на краю обрыва, подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками и изо всех сил съеживаюсь, не желая впускать в себя внешний мир.

— Я знала, что ты здесь.

Я оглядываюсь – за спиной у меня стоит мама. На ней огромный козырек, который защищает ее лицо от солнца. В волосах, стянутых в небрежный пучок, то тут, то там проступает седина. На маме простые брюки цвета хаки, простая белая футболка, простой длинный серый кардиган и поясная сумка. Ее отличает необычайная скромность. Моя мама – настоящая корейская аджумма, не желающая привлекать к себе особого внимания.

Она становилась такой постепенно, а началось все с отъездом отца. Мама отдает и отдает себя другим, не требуя ничего взамен. С каких пор это стало предметом восхищения? Кто же тогда будет заботиться о тебе?

Она подходит и садится рядом, не обращая внимания на то, что все остальные здесь сидят в одиночестве и не разговаривают друг с другом. Моя мама не умеет говорить тихо, поэтому я готовлюсь к тому, что все эти незнакомцы сейчас узнают о моей личной жизни.