Книга Средневековый детектив, страница 191 – Владимир Романовский

— Нужно перепрятать, – объяснил Александр. – Слишком много людей знает, где и что храниться. Не дело это. Карт начертили штук десять.

Ликургус промолчал.

— Интересное какое общество, или содружество, – сказал Ликургус. – Все разные. На каком языке переговариваетесь?

Будто в ответ ему один из всадников сказал что-то копающему, и копающий откликнулся. Обе фразы произнесены были по-латыни.

— А можно мне к вам? – спросил неожиданно Ликургус.

Александр серьезно на него посмотрел.

— Это я и собирался тебе предложить. Не Явану, но Ликургусу. Однако не сразу. Есть испытательный срок.

— Сколько?

— Пять лет.

— Так долго?

— Я хотел было удлинить до десяти, но общество воспротивилось.

— А чем вы занимаетесь?

— Этого я тебе сейчас сказать не могу.

Эржбета появилась рядом с ними – бледная, забрызганная кровью, с глазами, полными безумием.

— Сейчас они уедут, и мы займемся дальнейшим, – сказал ей Ликургус.

— В этом нет надобности.

— Не понял.

— Горясера больше нет.

Ликургус вздохнул и в упор посмотрел на Эржбету, не отводя глаз.

— Мы же договаривались. Грех пополам.

— Мне уже все равно. Хочешь – расскажи кому следует о нарушении договора.

— Что за договор? – спросил Александр, оглядываясь на стену домика позади себя и стараясь не смотреть на Эржбету.

— У нас тоже есть свои тайны, – ответил Ликургус.

Стемнело.

Сорок воинов оставалось в детинце – тридцать славян и десять варангов. Они ожидали прихода войска, болтали, жевали, залезали на стены и смотрели – не идут ли?

Часа за три до полудня с севера прямо к детинцу пришел конный отряд из тридцати кососотенцев, ведомый полководцем Ляшко, которого конники не очень-то слушали. Но приказ дан им был накануне Ликургусом, о котором они знали, что он свой человек, такой же, как они сами, профессиональный убийца, и с опытом командования, который он только что продемонстрировал, и приказ они намерены были выполнить.

— Открывай ворота! – крикнул Ляшко страже.

Конники въехали в детинец. Со всех сторон стали сбегаться к ним воины, встали вокруг толпой. Кососотенцы, уставшие, злые, в грязи, в пятнах крови, чумазые от дыма, презрительно на них смотрели из седел.

— Есть приказ, – объявил Ляшко зычно воинам детинца, – привести вас всех к присяге. Присягать будете прямо сейчас светлому князю, защитнику всей вашей подлой астеровой земли, Ярославу. Есть второй приказ – рубить в куски каждого, кто этому не возрадуется. Войско, которое вы, подлые предатели, здесь ждали, не придет.

— Это почему же? – спросил кто-то.

— Полегло все потому что. В неравном бою. Валко-поляк обязательно придумает об этом какую-нибудь проникновенную былину и вам ее исполнит. Присягать будете по одному, вон там, где пенек торчит.

— Почему там? Обычно…

— Потому что там удобнее резать на куски невозрадовавшихся.

Воинам детинца это заявление не показалось смешным, в то время как, судя по их лицам, кососотенцы восприняли его со всей серьезностью и профессиональным равнодушием. Слово «возрадоваться» произнес, отдавая приказ, Ликургус, и Ляшко счел должным его повторить. Он многому научился за последние полгода.

— А посадник? – спросил кто-то из воинов.

— Это какой же посадник?

— Константин.

— По этому поводу есть третий приказ. Всякому воину, кто изловит и доставит на тиунов суд бывшего посадника, а ныне предателя и труса, Константина, обещана награда в тысячу гривен серебра. А ежели изловит его смерд или ремесленник – тысяча гривен кун. А ежели холоп, то десять гривен серебра и вольность.