Онлайн книга «Ночи беглеца»
|
— Как вам нравится мое жилище? — спросил он. Она лениво приоткрыла глаза и сказала: — Ммм. Когда он загонял машину в гараж, Патти Лавлесс запела: Вот уже который год Каждый вечер у ворот Ходит, как бродячий кот… — Боже! — воскликнул Линн. Они все про него знают. Ведь этот бродячий кот — он самый и есть! И вдруг он почувствовал себя ужасно. Говорят, бывают уколы совести, — но это был не укол, а полновесный удар. Он взглянул на Бриду, беспомощно дремавшую рядом. Бедняжка! «Какой я все-таки гнусный подонок, — подумал он. — Какой мерзавец! Хуже гнилого, вонючего плевка самого распоследнего грязного дегенерата-наркома на!» Все это было совершенно справедливо. И тем не менее он продолжал вести почти ничего не соображающую Бри- ду по лестнице, устланной ковром, наверх, где стояла круглая кровать с водяным матрацем размером не меньше вертолетной площадки перед домом Фрэнка Синатры. Когда они добрались до спальни, он посадил ее на кровать, обошел вокруг, не без труда включил радио у изголовья и нашел станцию, которая передавала кантри. Брида, очевидно, совершенно не понимала, где находится, и слишком много выпила, чтобы об этом задумываться. Она расстегнула блузку, сбросила туфли и, потеряв равновесие, повалилась навзничь на кровать. Волна добежала по водяному матрацу до Линна Каттера, и его охватило острое желание. Брида скатилась с кровати на ковер и, сидя на полу, расстегнула молнию на юбке. Линн встал, повернулся к ней спиной и тоже начал раздеваться. • — Я не виноват, — сказал он громко. Но слушать его было некому: Брида уже ничего не понимала. — Я этого не сделаю! — воскликнул он хрипло, подняв глаза к потолку. Но тут зазвучал низкий сексуальный голос Мишель Райт: Ты поймешь, что это всерьез, Когда мы окажемся в мире грез Бок о бок, мой милый, с тобой. Он не виноват! Вот она, Брида, бок о бок с ним, сидит рядом на кровати с остекленевшими глазами и тшетно пытается вылезти из белья, а оно у нее бледно-лиловое, как цветы вербены! Что теперь делать? Он уже не соображал, что можно, а что нельзя! Он не знал, что соски у нее похожи на спелые, сочные ягоды! Раздевшись, она переползла через всю кровать к изголовью. Наверное, совсем ничего не соображает. Бедняжка! А какие крепкие икры! Ему захотелось сказать ей что-нибудь приятное, и он в конце концов выговорил: — Какая прекрасная кожа — я думал, такая только у слив бывает. Она вдруг открыла глаза, посмотрела на него в упор и произнесла: — Линн? Это прозвучало так, будто она хотела сказать: «Линн, какого дьявола вы тут делаете?» Он заполз под простыню поближе к ней. Как гремучая змея. Как скорпион. Как гнусный тарантул’. Она выглядела такой жалкой и беззащитной! Шелковистые волосы песочного цвета рассыпались по подушке. Влажные синие глаза были полузакрыты, а влажные губы полураскрыты. И эта проклятая родинка чуть вздрагивала у самого уголка рта! А Мишель Райт пела таким сексуальным голосом: Ты поймешь, что это всерьез. Когда мы окажемся в мире грез Бок о бек, мой милый, с тобо-о-ой. «Ладно, я только один раз поцелую эту родинку. В крайнем случае два раза, — пообещал он себе. — Ну, дотронусь до нее языком, и все». Он просто должен это сделать! Он не виноват! Не виноват! Это все чертова сладко-горькая шоколадная родинка! |