Книга Человек-крыса. История маньяка Цутому Миядзаки, страница 3 – Фумия Итихаси

Окружная прокуратура Токио, исходя из признания Миядзаки о том, что он «совершил преступления для удовлетворения своих сексуальных желаний», а также из изъятых в его комнате видеокассет с изображением тел убитых девочек, 24 августа получила заключение назначенного психиатра о том, что «способность к вменяемости была сохранена». После этого прокуратура предъявила обвинение в похищении несовершеннолетних, убийстве, сокрытии и расчленении трупов.

Что же в этом деле такого «обычного преступления»? Человек, который похитил четырёх ни в чём не повинных малолетних девочек, убил их в тот же день и расчленил тела, вряд ли может быть «заурядным обывателем». Прежде всего, разве сторона обвинения в заключительной речи не признала, что действия подсудимого Миядзаки были — даже без слов защиты — аномальными и прискорбными?

Но господин А сказал следующее:

— Конечно, то, что сделал Миядзаки, само по себе аномально. Однако нельзя отрицать, что из-за чрезмерного освещения в СМИ общественная истерия раздула образ «аномала Миядзаки» до размеров, превышающих реальность. Дело начало жить своей собственной жизнью, и, поскольку защита настаивала на совершении преступлений в силу психического расстройства, накал только возрастал. Но что, если этот всплеск не был естественным? Причина, по которой я никак не могу забыть то дело, на самом деле в том, что и преступления Миядзаки, и его собственный образ были всего лишь «сфабрикованы», то есть были не более чем иллюзией.

Полиция отрабатывала версию убийства ради страховки.

Окружная прокуратура Токио пришла к выводу, что Миядзаки совершал преступления с целью удовлетворить сексуальное желание: видеть обнажённое женское тело и манипулировать с половыми органами. Из-за физического недостатка — деформации кистей — он не мог заговаривать со взрослыми женщинами и использовать их для удовлетворения своих желаний. В качестве компенсации он нацелился на чистых и беззащитных девочек, а похитив их, убивал, потому что, если бы они вернулись живыми, его преступление раскрылось бы. Такова была выстроенная обвинением схема.

Эта логика хорошо видна из вступительных заявлений и заключительных речей прокуратуры в суде. На первом заседании 30 марта 1990 года в заявлении, представленном в Окружной суд Токио, сначала описывались личность подсудимого Миядзаки и то, что с раннего детства у него не было контакта с отцом; он запирался в своей комнате и читал комиксы. Он стыдился себя, со времен средней школы увлёкся видеозаписью телепередач и коллекционированием. Крайне не терпел контроля и вмешательства со стороны родителей, мыслил только эгоцентрично, а при несоответствии своей воле проявлял агрессию.

Далее в обвинительном заключении описывалось его повседневное поведение:

«Из-за врождённого физического недостатка он испытывал сильный комплекс неполноценности, избегал общения с женщинами, но при этом его интерес к ним был чрезвычайно силён. Начиная с учёбы в колледже он не мог сдерживать желание видеть женское тело и половые органы: фотографировал женщин в теннисной форме с виднеющимися трусиками или обнажённых девочек во время купания во дворе, а затем удовлетворял себя, глядя на эти снимки».

Так было охарактеризовано, что преступления стали следствием такого искажения характера и низменных вожделений. Эта позиция обвинения оставалась неизменной на протяжении всего процесса — включая заключительную речь и требование наказания 7 июля 1996 года, почти через шесть с половиной лет.