Книга Рай накануне, страница 45 – Данияр Сугралинов, Денис Ратманов

Почти двенадцать лет я продавал это добро ящиками и фурами, от зубов отскакивало про ноты дуба и ванили в бурбоне, который разливали из цистерн. Разбуди ночью, и я на пальцах объясню, почему именно эта водка стоит своих денег. А теперь пялился на мини-бар, как студент, который выучил все билеты, кроме одного, а попался именно он.

Дозу я рассчитал заранее. В ночь, когда случилась Жатва, меня вырубило между шестой и седьмой сотней граммов. Значит, ориентир — шестьсот с половиной, скорость набухивания свободная, стартовать следует, как только Карина уйдет на вечеринку.

Недобрать нельзя, так я рискую проснуться от шума в коридоре и встретить сброс в полном сознании — здравствуй, виток девятнадцатый.

Перебрать тоже нельзя, потому что телу тридцать два, печень у него одна, а реанимационные капсулы пока не появились. Да и вообще, желательно все-таки в момент переноса быть протрезвевшим. Короче, впервые в жизни я планировал запой, выверяя граммы.

В душе, как обычно, запела Карина и сбилась на третьей ноте. А вот в остальном сегодня я очень рассчитываю изменить расписание.

В дверь постучали. Я набрал воздуха для дежурного «Фак ю, Хорхе» — и передумал.

— Доброе утро, Хорхе, — сказал я двери.

За дверью повисла тишина, спустя полминуты зашуршали удаляющиеся шаги.

Появилась мысль, а не повлияет ли на сброс то, что я изменил реальность, или все дело в измененности моего сознания? Может, спасая Свету, я закрепляю себя в этой реальности навечно.

Перед звонком Витьку я замешкался, повертел в руках телефон. Ну уж нет, если мне предоставился второй шанс помочь Свете, я его не упущу, пусть даже заплачу за это высокую цену.

Витька-выживальщика я отработал между яичницей и второй чашкой кофе: «квест на днюху», дробовик, холодняк, Свету научить стрелять, два сообщения вместо одного. «Это гениально. я ей мелкашку дам…» ответил Витек все так же, и даже запятая была утеряна там же, после «слушай».

До этого момент порядок дня был отточен, а вот дальше начиналось самое сложное — ничегонеделанье.

План был противоположен всем предыдущим: не покупать Карину «Икс-третьим», не вербовать Машу, не ехать в «Кали». Прожить пятнадцатое ноября бездумно, глупо и позорно, реплика в реплику, и тогда, надеюсь, я переживу начало Жатвы в этой же петле и стану чистильщиком.

— Мы идем сегодня на возвышение? — спросила Карина, выйдя из ванной в облаке лавандового пара и с тюрбаном на голове.

— Конечно, — ответил я. — Разве я могу пропустить сеанс тактильного единения с матушкой-водой?

Карина просияла и упорхнула собираться. Слышала она меня избирательно, как приемник, ловящий единственную станцию, «Хочу FM».

Мне предстояло отработать день так, будто я актер на репетиции, играющий свою роль тысячный раз, только сегодня из зала за мной наблюдал автор пьесы, которому дали неограниченную власть.

Я лежал возле бассейна в шезлонге и наблюдал групповые обнимашки «Возвышения»: два десятка теток в купальниках сначала переобнимались, потом начали целоваться, и Карина присосалась к Кукушкину — так же смачно и так же надолго, как месяц и восемнадцать витков назад. В голове само собой зазвучало: «Сползает по крыше старик Козлодоев. Пронырливый, как коростель. Стремится в окошко залезть Козлодоев…»

Тогда у меня с глаз будто сорвали пелену, мой мир перевернулся с ног на голову, и я не ударился башкой, а воткнулся в землю рогами. Теперь я испытывал тот самый испанский стыд, хотелось наблевать в бассейн или хотя бы отвернуться. И вот это вот — я? Единственное, что кольнуло: как же я, оказывается, умел злиться на мелочи еще совсем недавно! Казалось, тогда я был моложе лет на тридцать, вот что делает с человеком ответственность. Я двухмесячной давности за самого себя не отвечал, а болтался, нанизанный на собственные рога, подергивался и жалобно блеял.