Книга Двадцать два несчастья. Том 15, страница 37 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Примерно это я выдал Элен, и она спросила:

— Так что, вы ничего предпринимать не будете?

Я пожал плечами и ответил:

— Единственное, что я могу предпринять, да и то по доброте душевной, как ее хороший товарищ, так это одно. Когда Алиса выйдет из больницы, если ее лечащий врач разрешит, готов принять ее в санатории «Лесная сказка» на реабилитацию. Когда мы откроемся. Но не больше. Разговаривать и утешать ее бесполезно. Я все это уже проходил совсем недавно.

— Какие же вы, мужики, жестокие! — сказала Элен, но голос ее звучал совсем неубедительно.

— Это примерно так же, как потакать капризам ребенка, — сказал я. — Чем больше ты ему это позволяешь, тем сильнее он лезет на голову. Алиса должна пройти этот путь сама. Раз дошла до этого, она либо сделает выводы, либо сломается. И на этом все.

Элен ничего не ответила, вытерла тыльной стороной ладони покрасневшие глаза, резко развернулась и пошла прочь, укоризненно чеканя шаг. Догонять ее я не стал. Вместо этого вызвал Наиля и, описав кратко ситуацию, пояснил огорошенному юристу:

— В общем, так. Сейчас у тебя задание: бросаешь здесь все, срочно едешь в Казань и выясняешь, что там с долей Юмашевой в «Лесной сказке». Это сейчас самое главное.

— Сначала посмотрим то, что видно отсюда, — возразил Наиль и раскрыл ноутбук, с которым шел к Алене Петровне доделывать опись.

— Выписка из реестра сегодняшняя, — сообщил он вскоре. — Участников у нас по-прежнему трое: вы, Юмашева и Ева Александровна. Залога на ее доле нет, иначе он стоял бы здесь же. Но реестр показывает только то, что уже внесли. А на сайте налоговой по нашему обществу висит отметка: в среду поданы документы на регистрацию изменений. Мы с вами ничего не подавали, Сергей Николаевич. Как и Ева.

— Кто подал? — спросил я.

— Этого там не пишут, и что в документах, тоже, — ответил Наиль. — Налоговая и нотариусы до понедельника закрыты.

— Погоди, у нас же в уставе единогласие, — вспомнил я. — Как она могла что-то сделать с долей без нас с Евой?

— Единогласие у нас записано на перераспределение долей и на изменения устава, — пояснил Наиль. — Продажа своей доли сюда не относится. По общему правилу, участник вправе продать ее и постороннему, только сначала обязан через общество предложить ее остальным участникам, и у них есть срок, чтобы выкупить долю первыми. Но устав может установить другой порядок, а что у нас на этот счет записано, я по памяти не скажу. Вам такое предложение приходило?

— Нет, — ответил я.

— И на общество при мне ничего не приходило, — покачал головой Наиль. — Устав в этой части я сегодня же перечитаю. А сделки Алисе Олеговне готовит ее юридическая служба. Есть у меня там знакомый человечек, и он там со мной еще здоровается. По телефону он о ее делах говорить, ясное дело, не будет, а вот бумаги, если они есть, покажет только лично. Сейчас я ему наберу, и, если он в городе, к двум буду у него. Только как быть с описью, Сергей Николаевич? И по акту сроки идут, завтра я должен принимать у людей готовое по перечню.

— Опись я сегодня продолжу с Аленой Петровной сам, таблицу мне перешли, — ответил я. — Перечень по акту у тебя расписан по фамилиям, и, если ты завтра не вернешься, готовое приму я. Еву лучше не трогать, у нее свое хозяйство. Запрос в министерство и копии от Караянниса — это почта, их ты сделаешь и из Казани. В крайнем случае я тебя и по телефону найду. Но судьбу доли нужно выяснить срочно: кому она ушла или кому Алиса ее пообещала. Про кредиты и заложенную галерею мы пока знаем только от подруги Элен, документов никто не видел. Но в то, что она спустила на Виталика все, а долю в санатории сохранила — я категорически не верю.