Книга Двадцать два несчастья. Том 14, страница 72 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Завтра подтвердим анализом, он у меня в том же списке, — ответил я. — Но абсолютно уверен, что точно.

— Господи… — выдохнула она и прижала свободную ладонь к животу.

И вдруг подскочила на подушке и вцепилась мне в рукав.

— Сергей Николаевич, миленький, только Елисею я сама! — взмолилась она. — Сама, слышите?

— Могила, — заверил я.

— И… — Она запнулась. — А кеторол? Мне же его кололи…

— Ничего непоправимого, срок совсем маленький, — сказал я. — Но кеторол для тебя больше не существует. Боль будем снимать только тем, что я выпишу. И гормоны начнем принимать завтра же, натощак, это не обсуждается: твоей щитовидке теперь работать за двоих, а она и за одну не справляется.

Венера кивала, глаза ее затуманились, и ладонь с живота так и не убрала.

Вернулся Елисей с двумя кружками. Одну сунул мне, вторую, подумав, отдал Венере. Чай был приторно-сладкий, как я и просил.

— Ну что, Серег? — спросил он. — Что дальше делаем?

— Дальше так, Елисей, — сказал я. — Во-первых, забудь про кеторол. Распишу Венере другую схему, помягче. Утром съездишь в аптеку в Морки, закупишься по моему списку, скажешь, что для санатория, у нас с ними договор. Кровь возьмем с утра натощак. Дозу я прикинул, но завтра пересчитаем с Самарцевым. И на неделе свозишь Венеру в райбольницу на УЗИ щитовидки, потому что цифры цифрами, но я хочу увидеть и саму железу.

— Щитовидку проверить нужно? — уточнил Елисей и осекся. Я прямо видел, как у него в голове со щелчком встают на место отеки, ночные боли и чистые анализы. — Так это… это же лечится! — выпалил он.

— Лечится конечно, — подтвердил я. — Скоро вернется наша привычная Венера. Все, остальные вопросы завтра. И не паникуй больше. Все будет хорошо.

В процедурной я расписал ему схему болеутоляющих на ночь и аптечный список. Елисей остался разбирать шкаф, а я вернулся в комнату и надел куртку.

— Венера, — сказал я уже от двери. — Помнишь, о чем договорились?

— Помню, — сказала она, и глаза у нее сияли так, что любой на месте Елисея насторожился бы еще с порога.

Я вышел и задержался на крыльце, застегивая куртку.

— Елисей! — позвала в комнате Венера. — Иди сюда. Сядь.

Дальше была тишина, долгая, на весь флигель. А потом грохот. Судя по звуку, сел он все-таки мимо стула.

Ну вот и все. Сама так сама.

На кухне главного корпуса меня ждали разогретый суп и пирожки с черемухой. Тетя Нина сидела напротив, подперев щеку рукой, и смотрела, как я ем, а Валера улегся у меня на коленях и делал вид, что спит, хотя стоило мне пошевелиться, как он тут же впивался когтями в штанину. Пирожки похрустывали — видимо, черемуху пропускали через мясорубку вместе с косточками.

— Ну что там, Сереженька? — не выдержала тетя Нина, когда я потянулся за очередным пирожком. — Что с Венерочкой-то?

— Жить будет, теть Нин, — ответил я. — Щитовидка у нее разленилась, отсюда и все хвори. Полечим. К весне и не вспомнит.

— Ой, слава богу! — ахнула тетя Нина и всплеснула руками. — А я уж чего только не передумала…

Она пригляделась ко мне и прищурилась.

— А сияешь-то чего? — спросила она.

— Пирожки вкуснющие, прям капец, — дипломатично сказал я.

Она поворчала, что от нее вечно все скрывают, но подложила мне еще один. Остальное ребята расскажут сами, и я даже примерно представлял, какой завтра поднимется в санатории переполох среди женского населения.