Книга Двадцать два несчастья. Том 14, страница 59 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Я прислушался к себе, на душе было пусто. И как я мог тогда ее полюбить? Сейчас же я не чувствовал ничего к ней, кроме брезгливости. И пустоту. Как во время операции, когда один источник кровотечения перекрыт, но работа еще не закончена. Предатели наказаны, но мне еще предстоит очень много, причем это не только продолжение работы своей прошлой жизни, но и развитие всего, что я основал в этой.

— Спасибо, что показали, — сказал я, стараясь говорить нейтральным тоном. — На сердце стало спокойнее.

— Затем и брал, — ответил Владимир. — В аэропорт тебя подкинет мой человек, так будет надежнее.

Всю дорогу он тихо разговаривал с разными людьми по телефону, а я ехал до Таганки, погруженный в свои невеселые мысли.

Вечером, уже собранный в дорогу, я сел на кухне Алены Петровны с чашкой чая и закрыл последнее московское дело — позвонил Нине Шишкиной из фонда.

— Сергей Николаевич? Добрый вечер. А я вам как раз письмо готовила: инвесторы снова спрашивали про встречу, окно для нее у них — до пятницы…

— Как раз поэтому и звоню, Нина. Встречи не будет. Ни с этими инвесторами, ни с какими-либо другими.

— Но они предлагали… — начала она и осеклась. — Хорошо. А грант? Внеконкурсное решение держится на этой встрече, без нее окно закроется.

— Пусть закрывается. В феврале объявят конкурс по программе активного долголетия — вот туда и подадимся, на общих основаниях: документы у вас все есть, а выиграем или нет — посмотрим. И на будущее, Нина: любые встречи со мной — только официальные, с протоколом и при свидетелях. Это теперь железное правило. Да, и, если эти инвесторы напишут снова, не отвечайте, просто перешлите письмо мне.

Она помолчала, соображая.

— Хорошо, Сергей Николаевич, — согласилась она наконец. — Так даже проще, знаете. Официальные встречи я оформлять умею.

Вот и весь разговор.

Потом я лег немного поспать, но не уснул, уж слишком бурлили в душе эмоции, так что я открыл ноутбук и сел за работу.

А ближе к утру меня забрал человек Владимира и повез в Шереметьево.

Рейс был самый ранний, без пяти шесть утра.

Уже в самолете я написал Таисии: «Тая, я уезжаю, но не прощаюсь. Спасибо за все», — и получил в ответ: «Тебе спасибо, Сережа. Уже скучаю».

Соврать, что тоже скучаю, я так и не смог.

В воскресенье, к началу смены, Таисия приехала на канал. Монтажер Витя при виде нее снял наушники и приподнялся со стула, потому что черновые склейки она не отсматривала никогда: на это существовали режиссер и Лена.

— Сиди, Витя, — отмахнулась Таисия. — Сегодня я посмотрю сама. Ставь сначала.

Пристроив кофе подальше от пульта, она села во второе кресло. Склейку собирали под спецвыпуск в двух частях: материала в пятницу записали на два полных эфира, и продюсер, учуяв рейтинги, согласился сам еще до конца смены. Первая стояла в сетке на пятницу, двадцать третьего. Витя запустил материал, и на экране возникла пятничная студия, а там два кресла вполоборота, вода на низком столике и гость Таисии.

Она собиралась следить за стыками и темпом, а смотрела почему-то только на себя. Вот здесь, сразу после звонка зрительницы, ее взяли крупно, и на этом плане она молчала и глядела на гостя, забыв, что в студии есть камеры. Своим лицом в кадре она управляла давно и безошибочно, оттого чужое выражение на этом лице разглядывать было неловко.