Книга Двадцать два несчастья. Том 14, страница 38 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Проверенная лаборатория. Партнер моего наставника, они уже десять лет на рынке.

— Паспорт качества и протокол стерильности вы видели? Не картинку на сайте, а документы по той партии, из которой ваша ампула?

Гекс усмехнулся, но с ответом задержался.

— Я доверяю людям, с которыми работаю.

— Понял. Второй вопрос. В вашем стеке двенадцать молекул, то есть шестьдесят шесть возможных пар — я посчитал, пока вы говорили, — и это не учитывая сочетаний по три и больше. Где исследования именно вашего стека, Глеб? Вы же понимаете, что то, что работает одним образом независимо, в сочетании может дать совершенно другой эффект?

— Наставник ведет меня третий год, — сказал Гекс уже без улыбки. — По маркерам все улучшается. Такой эффект меня вполне устраивает.

— Тогда третий вопрос, последний. Вижу, что вы человек увлеченный, а потому наверняка знаете эту историю.

— Какую? — насмешливо ухмыльнулся Гекс.

— Вот такую. Была такая же красивая молекула, обещала жечь жир, называлась а-о-дэ девять-шесть-ноль-четыре. Для зрителей уточню, что это синтетический пептид, выделенный из человеческого гормона роста. Считалось, что он ускорит расщепление жира. Эти таблетки проверили, как положено на полноценной группе из пятисот тридцати шести человек. Веса пептид не снял нисколько, и как лекарство от ожирения его похоронили. Знаете, что было дальше?

— Ну?

— Ничего. Молекула продается до сих пор, с теми же обещаниями, только теперь в ампулах, которые не проверял уже вообще никто. Отрицательный результат не исчезает, Глеб, он просто мешает торговле, поэтому его не печатают на этикетке. Вот и вся разница между нами: я не предлагаю людям ждать двадцать лет. Я предлагаю им не платить за то, что уже провалилось.

— А мои биомаркеры? — язвительно спросил Гекс. — Цифры не врут, Сергей, мой биологический возраст всего двадцать пять лет, на четыре меньше, чем по паспорту. Пруфы могу выложить хоть сейчас, все анализы свежие.

Я посмотрел ему в глаза, и над его головой бесшумно развернулось окошко:

Воронцов Глеб Андреевич, 29 лет

3-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Враждебность.

Сокрытое: Страх.

Биологический возраст: 36 лет.

Моложе? Да его тело на семь лет старше паспорта! Вот оно что…

— Верю, что свежие, — медленно сказал я. — Глеб, я не буду ставить вам диагнозы в кадре, это не делается на камеру. Я спрошу простое. Сколько уже часов вы сегодня не ели?

— Тридцать шесть, — с гордостью ответил Гекс. — Я придерживаюсь протокола интервального голодания. Голод — лучший тренер, вы сами только что рассказывали про пищевые паузы.

— А кололи сегодня что-нибудь?

Он скользнул взглядом по Таисии, по залу, остановился на мне и улыбнулся уже не так широко, скорее кривовато.

— Стек. Обычный мой стек.

— С инсулином?

— Микродозы, — сказал Гекс. — Для чувствительности к углеводам. Это протокол наставника, он на нем сам…

— Какой инсулин? Сколько единиц и во сколько?

— Ультракороткий, четыре единицы, перед выездом сюда, — ответил Гекс уже с вызовом. — Да что вы прицепились к инсулину? Это же лучший разгон для мито…

Договорить он не успел. Я уже видел то, что под софитами не разглядеть из зала: испарину над бровями и восковую бледность. Он второй раз подряд промахнулся пальцами мимо застежки часов, моргнул и потер лоб.