Книга Двадцать два несчастья. Том 12, страница 55 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Наконец, насколько я понял, Маруся уже объелась вареньем — но все равно продолжала рыдать.

— Да, все мужчины такие, — обличительно вздохнула Тайра Терентьевна. — Смешно искать в них тонкую душу и понимание.

— Дубоголовые они, — поддакнула Александра Ивановна и тяжко вздохнула, видать, вспомнив что-то эдакое из собственной биографии.

И все поддержали их коллективным вздохом.

— А вот когда я была молодая… — начала тетя Нина. — Был у меня один подполковник…

Затем она поняла, что сболтнула лишнего, и перевела разговор на дубоголовость мужчин. Все повздыхали и подтвердили:

— Да, мужики нынче не те пошли.

Маруся от этого заплакала еще горше.

— А вот когда я… — снова начала Сашуля, но вдруг сконфузилась и умолкла.

— Так что твой этот профЭссор сделал? — не выдержала все-таки тетя Нина, обнаружив, что Маруся уже достаточно накормлена вареньем и напоена чаем. — Расскажи, что случилось?

— Да он гад такой, как он мог… — всхлипнула Маруся.

— Стоп, давай по существу, начни с самого начала, прям с самого-самого, — велела тетя Нина.

— Конечно.

В общем, из сбивчивого Марусиного рассказа стало понятно, что она пришла с работы и приготовила невероятно вкусный, наваристый борщ. Потом прибежал Терновский — время было к десяти вечера — и долго рассказывал, что на ученом совете опять что-то намутил Михайленко и какой он гад. А потом Маруся снова разрыдалась.

— А что потом было? Он ударил тебя? — нахмурилась Тайра Терентьевна.

— Нет, хуже!

— Что может быть хуже? — ахнули все бабоньки.

— Он мой борщ ел без аппетита!

В комнате воцарилось потрясенное молчание, а я еле сдержался, чтобы не хрюкнуть.

— А ты что? — дипломатично спросила Вера Андреевна.

— А я его спросила, как он так может?

— А он что сказал?

— А он сказал, мол, ты свеклу положить забыла…

Дальше я слушать это уже не мог — выскочил из комнаты, зажимая рот, чтобы не заржать в голос. Вот за что я люблю наших женщин: сама придумала, сама обиделась. Бедный Терновский, но Маруся, конечно, та еще штучка. Тем более Борька прав — что за борщ без свеклы? В ней же вся польза для сосудов! Впрочем, ладно, ничего: скоро он приедет — и пусть мирятся, потому что тянуть дальше уже нельзя.

Примерно через час мы с Марусей, Сашкой, Елисеем и Серегиными родителями вышли на улицу, и в этот момент прямо к самому крыльцу подкатил автомобиль Терновского.

Я хмыкнул. Из машины вышел Борька, взволнованный и красный, в руках он держал огромный букет примерно из ста роз.

— Маруся! — закричал он. — Я тебя люблю, хочешь новую шубу, кольцо с бриллиантом и замуж за меня?

— Лучше помоги мне сделать статистику к третьей главе диссертации, — согласилась Маруся, потому что правда была на ее стороне.

Ведь всем известно, что если жена сварила борщ, то есть его без аппетита никак нельзя, даже если она и забыла положить туда эту чертову свеклу.

Тридцать первого декабря Прохор Евграфович подал машину к крыльцу в начале десятого. Честно говоря, я думал, что московского профессора Терновского придется пинками вытаскивать из-под теплого одеяла, но ничего подобного.

Напротив, это уже Борька красовался на переднем сиденье, застегнутый до подбородка, с портфелем на коленях, когда я только подошел к машине.

Впрочем, причину его боевой готовности я понимал. Вчера вечером Маруся прошла мимо, глядя на него как на пустое место, а после такого мужчине жизненно необходимо срочно стать где-нибудь очень важным и очень нужным. Ну вот Борька и решил направить свою ярость в мирное русло. Хотя как сказать… мирное.