Книга Двадцать два несчастья. Том 11, страница 38 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Ирина заливисто рассмеялась.

— Сереж, ну ты и жук! А не такой простой, оказывается!

Лысоткин подмигнул ей и повернулся ко мне.

— Молодец, парень, — сказал он. — Прямо, в лоб и по делу. Что ж, по делу так по делу. Видишь ли, Сергей Николаевич Епиходов всю жизнь работал как старая школа: часть данных в институте, часть дома, часть разбросана по ученикам в каких-то полевых дневниках и лабораторных журналах. Тебе, как ученику, он тоже что-то передал, ты же показывал накануне на совете по Кабановичу? Ну вот, подозреваем, что ты не все показал, что у тебя есть и еще данные и идеи, так? Да ты и сегодня нам это подтвердил. Но самому тебе не пробиться, а Терновский дурак, у него много врагов. С нами у тебя, Сережа, большой шанс вознестись быстро и надежно. С Борькой — хрена лысого. Я доступно изъясняюсь?

— То есть вам нужны эти материалы?

— Нам нужны, Сережа, нам, — вальяжно поправил меня Михайленко.

— Материалы есть, — сказал я. — Но не в Москве.

— Где? — мгновенно спросил Лысоткин.

— В надежном месте. Казимир Сигизмундович, я не идиот. Отдам вам материалы, и на фиг я вам не сдался. Все, что вас интересует, находится здесь, — сказал я, показав на свою голову, и посмотрел Лысоткину в глаза.

На секунду там вспыхнуло что-то, что эмпатический модуль обозначил коротко: злобную алчность. И вот это меня заинтересовало больше всего. Лысоткин и Михайленко неизменно демонстрировали, что у них ассоциируется с моими данными: власть, могущество и богатство. Похоже, за пару часов за столом с ними я выяснил больше, чем ребята Караянниса за месяц.

— Хорошо, Сережа, — медленно сказал Лысоткин. — Мы это уважаем. Когда у нас будет договоренность, мы поработаем вместе. Соавторство, доли, все по-человечески, по-людски.

— Все будет как полагается, — добавил Михайленко, не уточнив, как именно, по его разумению, полагается.

— Должность, — начал я перечислять свои условия. — Соавторство в статьях и публикация их в ведущих научных журналах. Помощь в написании и проталкивании через ученый совет моей монографии. Участие в зарубежных экспедициях. Стажировка за границей. Защита кандидатской. Деньги. Жилплощадь в Москве. Работа в хорошей клинике.

— Все устроим, — торопливо кивнул Михайленко, чем окончательно подтвердил, что в их связке именно он тот, кто принимает решения.

— Я подумаю, — сказал я.

— Думай, — опять кивнул Михайленко. — Только недолго… Завтра желательно дай какой-то ответ, а непосредственно двигаться начнем уже после Нового года.

— Хорошо, — сказал я.

— Ну ладно, ребята, — сказал толстяк, поднимаясь. — У меня завтра с утра плановая операция, так что я поехал. Казик, тебя подвезти?

Лысоткин кивнул и ухмыльнулся.

— До Кутузовского, Рома.

Ух ты… Лысоткин жил в другом месте, это я знал точно. Значит, жаждал продолжения банкета… Хм… Может, у него там любовница?

Тем временем Михайленко махнул официанту, что-то шепнул и не глядя расплатился картой.

— Сережа, — сказал Лысоткин, поднимаясь и крепко хлопая меня по плечу. — Поверь, такие двери открываются за жизнь один раз. Я тебе не угрожаю, ты не подумай. Я просто говорю как есть.

— Понимаю, — сказал я. — Спасибо за ужин.

— Это Роману Александровичу спасибо, — усмехнулся Лысоткин. — Он сегодня щедрый.

Михайленко надел пальто, которое подал ему официант, поправил воротник. Потом подошел ко мне, наклонился и тихо сказал: