Книга Двадцать два несчастья. Том 11, страница 40 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Работал я молча, догадываясь, что не все в ее жизни складывалось после моей смерти так, как бы ей хотелось. Что-то пошло не так, раз она вынуждена плясать под дудку Михайленко с Лысоткиным, выполняя роль моста ко мне, и проявляет интерес к провинциальному аспиранту. Но вот что именно, мне пока только предстояло выяснить.

Судя по показаниям Системы, Ирина плохо спала. Стрессы, алкоголь, плохой сон… и в результате мышечные спазмы, каменные трапеции и напряженные плечи. Большими пальцами я разогрел верх трапеций, ребром ладони прошел вдоль позвонков и вскоре почувствовал, как под моими ладонями напряжение уходит волной снизу вверх, к затылку. Ирина обмякла.

— Думаю, пока хватит, Ирина Павловна, — сказал я. — Дам вам врачебный совет. Завтра часик погуляйте в парке, у вас возле дома есть замечательный парк, я помню. Расходитесь, продышитесь, это поможет улучшить кровоснабжение в спазмированных мышцах.

Я вернулся на свое место и поймал на себе откровенный взгляд Ирины: она меня хотела прямо сейчас, уж мне-то этот взгляд был известен. Да и эмпатический модуль подтверждал эти мысли. В ее голове пульсировало: «Я тебя хочу — и я тебя возьму».

Епиходова Ирина Павловна, 36 лет

4-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Увлеченность.

Я уже решил, что поеду с ней — мне нужен доступ к квартире и к информации о моей смерти, которая имеется у Ирины. Но напрашиваться не собирался: пусть позовет сама, тогда у нее будет ощущение, что происходящее — ее инициатива. Иначе можно вспугнуть.

Желание ее переполняло, но с ходу предлагать мне что-то она не стала. Возможно, здраво оценивая ситуацию, а может, просто потому что все еще не могла смириться с мыслью, что хочет переспать с нищим аспирантом откуда-то из провинции.

Потому Ирина просто спросила:

— Ты где этому научился, Сережа?

— В Казани в спа-салоне подрабатывал, правда, недолго.

— Да ты талант! — алчно усмехнулась Ирина. — Меня позавчера массажистка месила час. Эффекта — ноль. А ты погладил пару минут, и я как ожила. Ты волшебник, Сережа?

— Так это простая анатомия, Ирина Павловна. Никакого волшебства.

— Ты говоришь, как он бы сказал, — тихо произнесла она. — И почему я только сейчас заметила? Интересно, ты стал его учеником, потому что говоришь и мыслишь, как он, или говоришь его словами и в его манере, потому что был его учеником?

Я ничего не сказал. Взял свой стакан и допил минералку до конца маленькими глотками, потому что во рту вдруг стало сухо.

— Скорее, второе.

— Странно… — сказала Ирина, — что я о тебе узнала только после его смерти. Обычно он рассказывал о своих учениках.

Разговор пошел в нежелательной для меня плоскости, и я решил рискнуть:

— Ирина Павловна, я пойду. Поздно уже, мне завтра с утра в институт. Борис Альбертович знаете какой? Не дай бог, что не по его, орать будет полчаса.

— Знаю, — улыбнулась она. — Терновский этот твой такой дурак…

Она молчала секунд двадцать, прежде чем решиться и предложить:

— Сережа… Поехали ко мне?

— Что? — сделал вид, что удивился, я, отвесив челюсть для достоверности. — К вам?

— Я не про то, о чем ты подумал, гадкий мальчик! — игриво и строго сказала она и для дополнительной иллюстрации погрозила мне пальчиком. — Я про то, что ресторан закрывается, а мне не хочется оставаться одной. Разве ты не хочешь продолжить наше общение? Дома, без суеты. Я тебя утром отвезу, куда скажешь.