Книга Двадцать два несчастья. Том 11, страница 36 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Ирина сделала скорбное лицо, но фаланги пальцев у нее на бокале побелели, и я этого не пропустил.

— Плановое клипирование делали? — простодушно спросил я, зная ответ.

Речь шла о заранее запланированной операции, при которой на мой сосуд Михайленко должен был установить титановую клипсу, которая должна была выключить аневризму из кровотока.

— Делали, — кивнул он и печально развел руками. — Я и делал. Чисто, по протоколу. Стенка не выдержала.

— Такое бывает, — слишком трагично сказал Лысоткин и алчно присосался к бокалу с вином.

Бывает, ага. Плановое клипирование, опытный хирург, клиника Ройтберга, в конце концов, и «бывает». Ну-ну.

Я почувствовал, как у меня самого подскочило давление, и замедлил вдох на четыре, задержал на семь, выдохнул медленно, через полусжатые губы на восемь.

— Конечно, бывает, — сдержав эмоции, согласился я. — Не расстраивайтесь, Роман Александрович. Уверен, что вы сделали все, что было в ваших силах. Сергею Николаевичу просто не повезло.

— Так и есть, — кивнул Михайленко. — Иначе и не скажешь, Сережа, ведь сколько подобных операций я сделал? Рутина! И тут такое…

— Роман Александрович до сих пор не отошел, — сказала Ирина и взяла его за руку, лежавшую на столе.

— Ужасная утрата, — лицемерно проговорил Лысоткин.

Я тоже всхлипнул и выдавил:

— Именно Сергей Николаевич подтолкнул меня заниматься наукой… Если бы не он…

— Подтолкнул, — повторил Михайленко. — Сережа, Епиходов многих подтолкнул. Жаль только, что никого, кроме нас с Казиком, не дотолкал, потому что не успел. Дурака Борьку, конечно, мы не считаем, бездарь он. И аферист.

Минут десять они обсуждали всех, к чьей научной карьере я приложил руку, включая очень завидующую мне сейчас Ладу Горобец, а потом замолчали. И тогда я решил осторожно вернуться к интересовавшей меня теме.

— Роман Александрович, — сказал я. — А давление у академика последние месяцы каким было? Скакало?

— Скакало, — кивнул Михайленко не задумываясь и соврал: — Ирина говорила, под двести бывало. Витаминки ему какие-то прописали. Что-то общеукрепляющее: мультивитамины, магний, калий, что-то такое.

Не было у меня такого давления никогда. Но про «витаминки» я помнил. Не только те, что перечислил Михайленко, их я и сам всегда принимал, так как это важные электролиты в любом возрасте. Но было еще кое-что. Ирина, помнится, расхваливала какие-то антиэйдж БАДы, и я их тоже пил, потому что состав был вполне достойный: никотинамид рибозид, глицин, таурин, спермидин, ресвератрол, кверцетин, сульфорафан, коэнзим Q10, астаксантин, лютеин и зеаксантин. Все это в той или иной мере современная наука рассматривает в контексте старения, здоровья митохондрий, воспаления и клеточного стресса.

— А что за витаминки конкретно, не помните? — спросил я у Ирины, решив до конца выяснить, стоит ли копать в этом направлении.

— Японские какие-то, против старения, — небрежно пожала плечами Ирина. — Да они всегда на столе стояли у солонки с перечницей. Я Сереже просто напоминала, чтобы он не забывал их по утрам за завтраком принимать.

— За завтраком, — повторил я. — Понятно.

Все было почти правдой, кроме одного. Эти БАДы она чуть ли не заставляла меня пить, начиная с августа, а если я забывал, приносила в постель и пичкала. Я, помнится, даже гордился этим, списывал на ее заботу обо мне… А тут «просто напоминала»… Не хочет заострять на этом мое внимание?