Книга Двадцать два несчастья. Том 9, страница 35 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Леха энергично закивал, Елисей промолчал, но тоже кивнул.

Патрульный мрачно вздохнул, раздосадовано хлопнул бланком по ладони и двинулся к машине.

Но Сашка, вместо того чтобы промолчать и уйти, выпрямился и расправил плечи — пятнадцать лет в Европе сделали свое дело.

— Минуточку, — сказал он патрульному. — А вы не представились. Вы обязаны представиться и назвать причину задержания.

Полицейский, уже собиравшийся вернуться к своей машине, медленно повернулся и посмотрел на Сашку как на неведому зверушку. С искренним удивлением.

— Представиться? — изумленно переспросил он и вдруг рявкнул: — Пожалуйста. Старший сержант полиции Костров. Основание — подозрение в правонарушении в общественном месте. Предъявите документы, пожалуйста. Все четверо.

Второй патрульный одновременно разочарованно и радостно достал бланк. Снег забивался под расстегнутый ворот рубашки, и я лихорадочно думал, как с минимальными потерями выйти из нелепой ситуации. Самый простой вариант: показать документы, получить штраф и разойтись. Пятнадцать минут, два протокола, все.

Но Сашка не заткнется. Он и трезвый-то всегда категоричный, а поддатый — тем более. А если его оформят, административка в России аукнется ему при продлении вида на жительство. Или визы — я не мог припомнить, в каком он статусе теперь живет в Чехии.

Тем временем Сашка шагнул к патрульному, и тот машинально положил ладонь на дубинку.

А я понял, что нет, не хочу, чтобы из-за меня у сына начались проблемы. И тогда решил, что попробую решить вопрос по-другому. Как говорится, договориться.

— Извините, старший сержант, — начал я, считывая показания Системы. — Можем отойти на пару слов?

Костров оглядел меня, с ходу поняв, что ему собираются предложить, и по модулю я увидел, как его раздражение прыгнуло с тридцати процентов до семидесяти двух за долю секунды и окрасилось холодной злостью.

— Что, простите? — переспросил он тихо, и в этой вежливой фразе было больше угрозы, чем если бы он заорал. — Не расслышал. Повторите погромче, пожалуйста. Вот сюда. — Он похлопал себя по груди, где под курткой угадывался прямоугольник нагрудного видеорегистратора.

Я отступил. Ошибка. Тупая, стопроцентная ошибка. Передо мной стоял не участковый из девяностых, а сержант с камерой на груди, который только что хотел отпустить нас по-хорошему, а мы его сначала обложили правами, а потом попытались купить. Совсем отстал я от жизни…

— Извините, я просто хотел объяснить ситуацию с товарищем, — попытавшись выкрутиться, быстро сказал я. — Он давно живет в Чехии, сегодня только приехал и немного подзабыл наши порядки, это просто недоразу…

— Вот в отделении и объясните, — отрезал Костров и повернулся к напарнику: — Оформляй всех четверых. Двадцать точка один.

— Что это значит? — взвился Леха.

Из объяснений Кострова мы поняли, что это мелкое хулиганство, до пятнадцати суток ареста. Теперь у Сашки при продлении визы или вида на жительство… могут быть проблемы.

Напарник, кажется, только этого и ждал. Леха побелел, Елисей испуганно втянул голову в плечи, а Сашка — Сашка, кажется, только сейчас понял, что натворил, и покраснел. Я и сам клял себя последними словами, потому что административка — плохо для всех, не только для Сашки. Ох, не погладит меня Караяннис по головке, ох и не погладит… И такая злость на меня накатила за то, что я нарушил свои же обещания и крепко выпил, да так, что теперь, кажется, наломал дров, которые мне еще ой как аукнутся… А я еще собирался на конференции выступать, кретин!