Книга Двадцать два несчастья. Том 9, страница 32 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Э… погоди, старик, — начал он, — я же просто…

— Просто что? — Аслан наклонился ближе. — Просто сидел тут, орал на весь зал, какой ты весь из себя Кобзон? Теперь покажи, какой ты мужчина.

Гоча подошел сзади и положил скуластому руку на плечо.

— Аслан, хорош. Мы проиграли честно, коньяк послали, они приняли, вопрос закрыт. Не позорь нас.

Аслан сбросил руку и процедил, не сводя глаз с Лехи:

— Мне ненормально. Мне вот ненормально, Гоча.

За столом стало так тихо, что было слышно, как кто-то за дальним столом печатает сообщение, не подозревая, что в зале назревает драка.

Леха сидел не двигаясь, и было видно, что ему страшно, по-настоящему, — куда только делся весь его кураж, непонятно.

Вышибала уже шел к нам, но Гоча вышел ему навстречу, поднял ладонь и сказал что-то на ухо. Тот остановился, но замер в двух шагах, скрестив руки на груди.

— Я выйду с тобой, — сказал я Аслану.

Тот повернулся ко мне, покачал головой.

— Тебя не звали, Сергей. К тебе нет претензий.

— Зато у меня появились к тебе, — пожал я плечами. — Ты портишь нам вечер. Да и спор этот начинал я, так что, если хочешь по-мужски, давай по-мужски. Со мной.

Аслан смерил меня взглядом — сверху вниз, оценивающе, как борцы смотрят на соперника перед выходом на ковер, после чего усмехнулся:

— Ладно. Мне без разницы, кого ломать.

Гоча повернулся ко мне и сказал негромко, почти извиняясь:

— Сергей, не стоит. Аслан чемпион республики по греко-римской борьбе. Не надо, серьезно.

Я посмотрел на Леху. Тот так побледнел, словно его только что вытолкнули с рельсов перед несущимся на него поездом. Посмотрел на Сашку — тот подобрался на стуле, готовый вскочить, и я покачал головой: не надо.

По эмпатическому модулю я видел, что координация у него совсем просела — пьян сильнее, чем показывает. Чемпион по греко-римской — это серьезно, но ведь греко-римская работает только выше пояса: захваты, клинч, давление. Ни подсечек, ни болевых на ноги. А самбо все это умеет, и пьяный классик, если полезет в привычный клинч, нарвется на то, чего не ждет.

К тому же во мне жила чужая память самбо, которая уже выручала в этой жизни, то есть тело знало, что делать, оставалось ему не мешать.

И самое удивительное, что и эти знания были не мои. То есть не академика Епиходова. Скорее всего, и не Сереги, потому что, как я осторожно выяснил у родителей, он самбо никогда не занимался. А значит… значит, мне еще много предстоит выяснить не только о Системе, но и… ну да, о себе в этом новом теле.

В общем, взвесив риски, я встал и сказал:

— Ну, пошли.

В конце концов, не убьют же меня? Да и, чего скрывать, алкоголь тоже дал о себе знать, появился какой-то кураж и желание не ударить в грязь лицом перед сыном и новыми друзьями-аспирантами.

Аслан первым пошел на выход, я за ним и все, включая девушек и охранника, высыпали следом. Гоча пытался что-то втолковать Аслану на ходу, но тот не слушал, и он в конце концов махнул рукой и просто пошел рядом.

На улице за время, пока мы сидели внутри, повалил тихий снег, который большими рыхлыми хлопьями ложился на плечи и на капоты припаркованных машин, декабрьская ночь сделалась вдруг мягкой и умиротворяющей. Фонарь на углу подсвечивал снежинки, и они не падали, а медленно оседали, словно кто-то распотрошил подушку несколькими этажами выше. Я даже подумал, что, может, Аслан сейчас продышится и успокоится.